Книга DARKER: Бесы и черти, страница 158 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Все произошедшее было жутким и нелепым – словно в «Пластилиновую ворону», любимый мультик детства, внезапно добавили макабра. Не покидало ощущение, что это был обучающий спектакль, кровавая инструкция на тарабарском языке, что наконец-то раскрылись секреты, которые нашептывали на этой поляне исполины из снов. Меня – малолетку – тогда ими просто дразнили или к чему-то готовили, а сейчас…

…А что было сейчас?

Я проснулся ранним утром, потянулся, вдохнул сладкий лесной воздух, пошлепал ладонями по тяжелой от росы траве, умылся. Встал, окинул взглядом дедову поляну, понимая, что вижу ее в последний раз, надел рюкзак. Вымоченная в росе рука чуть-чуть саднила, я посмотрел на нее и увидел ряд кровящих ранок. А потом, шагая, я едва не споткнулся о чудно изогнутый скелетик, будто бы отлитый из желтого пластика.

Домой я добрался к обеду. Хотел принять душ и поспать, но телефон истерично задребезжал, и Кособуцкий – в тот момент он показался мне существом из чужого мира – выдал новый, горячий, нет, по его словам, вулканически-горячий, заказ.

Умер бывший директор завода пластмасс. Того самого, на котором когда-то работал инженером-технологом мой дед.

К длинному трехэтажному зданию с красными буквами на фасаде у меня с детства было дурное отношение: я слышал, как мама говорила отцу, что производство отравило деда. А еще на похороны дедушки пришли много давних сотрудников, они ставили у гроба венки с надписями «От коллег по заводу пластмасс», и этот «завод пластмасс» был выложен такими же красными буквами, как и на здании. Поэтому мне, маленькому, трехэтажный коробок завода казался огромным подписанным гробом, в котором покоится отравленный гигант.

Дочь покойного директора – всклокоченная, нездоровая на голову женщина – вперевалку ходила по квартире и вещала непрерывным потоком, без пауз:

– Отберут теперь жилье как пить дать отберут как завод его выделил так мы тут папа и не приватизировал а мы с братом просили и вот мама умерла брат умер папа тоже умера я что я одна теперь тоже умирать скоро ведь никому не нужна хоть бы в квартире бы своей умереть а не в подворотне…

– Так что насчет игрушек? – спросил я, тщетно пытаясь подавить жалость и неловкость. Потом добавил, вспомнив урок Кособуцкого: – Детки… будут играть.

– Нету игрушек не делали на заводе игрушки делали полужесткий и эластичный формованный пенополиуретан и полиуретановые эластомеры и пенополиэтилен физической сшивки и сшитые вспененные полиолефины и… – Женщина так монотонно произносила эти непонятные слова, что мне почудилось, будто она читает молитву пластмассовому богу.

Вдруг дочь директора, наклонив, подобно носорогу, большую голову, выбежала из комнаты, и я остался один. Огляделся и понял, что вокруг меня руины былого достатка. Все казалось старым, полуразвалившимся и потертым.

Женщина вернулась с двумя солдатиками, переделанными в бандитов, – в пиджаках вместо бушлатов, с толстыми цепями вместо жетонов военнослужащих, огромными телефонами вместо раций. Женщина протянула мне этих уродцев, и я заметил, что у нее на ладони отсутствовали линии, словно она была целиком отлита из пластмассы.

– Опытные образцы когда преобразовались в акционерное общество в девяносто четвертом хотели запустить производство новых русских игрушек но вместо дали линию для вакуумформования… – монотонно бормотала женщина.