Книга DARKER: Бесы и черти, страница 186 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Всякая замужняя женщина за сорок счастлива по-своему, но все одинокие несчастливы одинаково. Одинаково одиноково.

Ларисе Кузьминишне Захарчук сравнялось уж полвека, и последние лет шесть-семь она старалась гнать такие вот невеселые, «одиноковые» мысли куда подальше. Но те все равно возвращались едва ли не каждый вечер, с наступлением сумерек. Стучали в двери беспокойного разума, толклись кучкой незваных досужливых гостей под сердцем. Чаще всего гости эти нехорошие нахаживали по душеньку Ларисы Кузьминишны в зимнее время, а особливо много их случалось поздней осенью и ранней зимой, в тот неопределенный, неясный период, называемый межсезоньем, когда и теплого солнца уже не хватает, и чистого белого снега пока не случилось, одни только серость, сырость и пустота повсюду.

Вот и сейчас промозглая мгла уже изрядно подъела пейзаж за окнами, а в читальной зале загустились, словно вызревая во что-то, тени. В библиотеке было студено. Отопление до сих пор не включили – авария в котельной, как водится. Шерстяные колготы и кофта грели плохо, спасаться приходилось пакетированным чаем. Классическим библиотечным чайком, получается, а уже само это слово – классика – дарило ощущение какого-то усадебного толстовского уюта и делало атмосферу чуточку теплее.

Лариса отодрала примерзший взгляд от прошлогоднего «Старшего библиотекаря», распахнутого на странице с кроссвордом. Поправила очки, пытаясь рассмотреть циферблат на дальней стене. Стойку заведующей отделяли от часов четыре ровных ряда по шесть столов и по двенадцать стульев в каждом.

И только два места были заняты. По левую руку ковырялась в смартфоне, отложив стопку книг и журналов на край столешницы, юная дева с коротко стриженными фиолетовыми волосами. Точнее, в сумерках тонкие жиденькие ее волосенки казались пурпурными, почти бордовыми, и лишь благодаря мерцающему экрану мобилки становился различим «настоящий» цвет. А в самом дальнем ряду, справа, перед дверями в залу, маячила еще одна согбенная фигура – словно отделившаяся, переползшая сюда из угла тень, тощая, косматая и горбатая, неопределенного роду-племени. Как и стрелки настенных часов, абрис фигуры нещадно плыл и двоился в запотевших от дыхания Ларисы Кузьминишны линзах, мешая разглядеть какие-либо черты и детали.

Но не только зрение подводило Ларису,память ей тоже коварно изменяла. Библиотекарь, хоть убей, не могла припомнить, что это за загадочный субъект и подходил ли он (она? оно?..) вообще к ее столику. Вот альтушку с телефоном помнила прекрасно, а сие угловатое смутное нечто…

«Альтушка», точно.

Ощутив озарение – в зале даже как будто просветлело на секунду, – Лариса снова схватила карандаш и уткнулась в газетный листок. Слева внизу, восемь букв, «представительница современной молодежной субкультуры»… Подходит!

Обычно «Старший библиотекарь» радовал кроссвордами литературной тематики. Но этот номер был целиком посвящен жаргонизмам и потому давался Ларисе с громадным трудом. С обеда она выдула уже кружек пять чаю и разгадала столько же слов, считая и свежеоткрытую «альтушку». Про «чечика», признаться, малость подвезло с догадкой: «Человек», «человечек», «че-чик» – какая-никакая, а этимологическая связь тут выстраивалась. «Шейминг» и «абьюзера» помогли одолеть скромные, школьной еще поры, познания в английском. А вот «кринж» пришлось подсматривать в разделе с ответами. Вообще же Лариса подумывала отыскать в подшивке номер с другим кроссвордом, не вступающим в столь тошнотворное противоречие с ее эстетическими и культурными пристрастиями. В отличие от классики, всевозможные «альтушки» чувством комфорта не одаривали, ровно наоборот – вызывали стойкую неприязнь и желание сбросить их с себя, как какое-нибудь отвратительное насекомое или мотылька, запутавшегося в прическе.