Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
В языке ведь, как и в человеке, все должно быть прекрасно. С новоязом же этим, полным корявых заимствований и нелепейших неологизмов, выходило нечто прямо противоположное. Словно и не люди вовсе порождали все эти «шеймы», «байты», «кринжи» да «абьюзы». По крайней мере, не те идеальные внешне и внутренне люди, про которых рассуждал Антон Палыч. Скорее уж мерзкие вшивые недоноски из грязной подворотни, из воняющей кислым потом, мочой и рвотой темноты. Чечикикакие-то, одним словом. Постигшая было заведующую радость отгадки схлынула, растеклась тенью среди теней, коих в библиотеке прибавлялось ежеминутно. Незнакомец или незнакомка в дальнем правом углу – кто ты, чечик? Какой из вопросов кроссворда описывает тебя? Верхний ряд, справа, четыре буквы, вторая «К» – от чечика как раз и досталась. «Акын», «укор»… Нет, не то. «Неопрятный мужчина за тридцать,который не заботится о своем внешнем виде». Вот урод… Хотя нет, откуда тут «р» взяться-то? Может, «скот»? Да, пожалуй, по смыслу более или менее близко… – С-скуф-ф… – прошелестело во мраке залы. Словно из кишок вышли газы; Ларисе даже почудился запах, как от подтухших яиц. – С-ску-у-уф-ф… – повторили из сумрака. А затем раздался смешок, сухой и короткий, похожий на хруст костяшек в изломанных артритом старческих пальцах. «С-ску-у-уф-ф… Че-чик!»– вот как это звучало. Насмешливо и с издевкой. Она посмотрела на девицу с фиолетовыми волосами. Та ухмылялась в мобилу, но с закрытым ртом. Колечко пирсинга блестело над губой, яркая челка прикрывала верхнюю часть лица. А далее, за плечом неформалки, на границе доступного усталым глазам Ларисы Кузьминишны мира… Чечиков было двое. К тому, что справа, присоединился еще один, такой же черный и расплывающийся. Этот, второй, сидел посередине залы и на пару столов ближе к стойке заведующей. Мутный силуэт маячил прямо напротив Ларисы, метрах в трех. И как раньше-то не приметила?.. Наверное, дело в проклятой темноте. Какая, однако, дурацкая фраза, если подумать – как будто у темноты могут быть какие-то свои дела! И как будто темнота может быть кем-то проклята… Впрочем, классики писали, что во тьме все становятся одинаково серыми, а навязчивые мысли превращаются в неотступных призраков. Лариса же привыкла верить классикам больше, чем себе. Как там у Бродского? «Тьма в комнате не хуже, чем темнота наружи» – в самую тютельку ведь попал, лучше и не скажешь! Она глянула на окна, и взгляд утонул в непроглядном чернильном болоте, будто улица уже стала не улица, будто мир снаружи исчез весь, целиком, оставив лишь мертвый и пустой космос. Хотя «грех не во тьме, грех в нежеланьи света»… Когда-то, лет двадцать тому, Лариса еще тешила себя надеждами, что и ее серого библиотечного быта коснется лучик. Поглядывала порой из-под очков с тогда еще не столь толстенными линзами на тихих посетителей мужского пола, исподволь пытаясь отыскать среди них того самого, того единственного, которого вроде как всю свою жизнь чаяла, о ком грезила «одинаково одиноковыми» ночами дома, в холодной постели. Страшно вспомнить, одной безумной весной у Ларисы даже случилось что-то вроде скоропостижного романа с молоденьким студентом, но все закончилось вскоре послетого, как студент защитил диплом, написанный ею для него (а также за него и ради него). С той поры компанию ей и начали составлять все более тяжкие мысли, изредка заглядывавшие в библиотеку девицы с крикливым макияжем да бесформенные вечерние тени. |