Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
Железняк, опустошенный и смиренный, встал на колени и, надрывая мышцы шеи, склонился до самого пола. – Не надо, Илья Валерьевич, мы еще сдюжим… – прохрипел Виталик. Железняк заткнул уши и начал, размеренно ударяясь лбом об паркет, вслух читать то ли молитву, то ли присягу верности, которую тут же и сочинял: – Клянусь достойно служить тебе, святится имя твое, царь, клянусь верить тебе, клянусь, удостой меня быть орудием мира твоего… А потом освобожденный от невидимого захвата Виталик рухнул на пол, скрючился, безнадежно попытался руками сжать обратно вытянувшиеся, будто после чудовищного аппарата Илизарова, ноги и застонал. – Что, атеист-монах, повидал ледник? – глухо, без эмоций, спросил голос из живота Дианы. – Как это возможно? – Виталик лежал на боку, его джинсы пропитались красным, торчащий из-под джемпера ворот рубашки стал похож на бесформенную тряпку. Но говорил он удивительно спокойно. – Кем ты себя считаешь? Дьяволом? Железняк, застывший в согнутом положении, напрягся. Он слышал много лет назад похожий вопрос, но не смог вспомнить, кто и почему его задавал. – Если ты дьявол, выходит, есть и Бог, – продолжал, тяжело дыша, Виталик. – Но Бог – это комплекс идей, порожденных придавленностью человека природой и классовым гнетом. То есть ты всего лишь антоним устаревшей концепции. Зачем ты такой нужен в нашем мире? – Я не дьявол, – ответил голос. – Твое глупое кредо, человечек, говорить правду, когда задают нужные вопросы. Я тоже скажу правду. Я не знаю, что я такое. Я завожусь в теле, как червь заводится в трупе. Хотя даже червю дано предначертание, а я постороннее прибавление. Вы, люди, склонны к мифологизации, рождаетесь и умираете миллиардами, создаете богов и дьяволов, высокую цель, низкую цель, идете к ним, тем и спасаетесь. А у меня нет ничего, я не знаю, зачем и что я. – Если у тебя нет цели, если ты ни за чем, то уходи. – По уголкам рта Виталика шли и лопались кровавые пузыри, но он упрямо продолжал, и голос его с каждым сказанным словом набирал силу и наливался металлом: – У девочки, которую ты взял, были и цель, и смысл, и воля к жизни. – Что за интересный спектакль! Это для меня или для человечка? Девочка меня пригласила и впустила, кому, как не тебе, об этом знать? И в этот момент Железняка ошпарило позором: он на коленях, лбомв паркет, а переломанный и искалеченный Виталик сражается за его дочь. – Меня возьми вместо нее! Забирай! – закричал Железняк, вставая во весь рост, и тут же сам себя устыдился: нелепо и театрально выглядело это против беспримесной отваги Виталика. – Тебя забирать, Вареньевич? – Голос живущего в дочеризаискрил насмешкой. – У тебя другой хозяин, а двум медведям в одной берлоге никак. Да ты ведь забыл все, человечек… Сейчас напомню. Железняк летел в черную бездну, и длилось это бесконечно. Он хотел заснуть, но не получалось. Потом из темноты стали проклевываться глухие звуки. А дальше появились картинки, словно включилась киносказка. И Железняк увидел – одновременно изнутри и со стороны – свое забытое детство и самого себя маленьким Илюшей, село, бледную мать, телегу с лошадью, отца-дантиста. Отец каждый день уезжал в город на работу, а вернувшись, кричал и дрался. Страшным он казался человеком, отец, – ему было все одно, что рвать зубы пациенту, что уши сыну, что волосы жене. Илюша убегал от него в лес и на пруд. А мама – к хромому дяде Коле, инвалиду царской войны, рыжему, как мытая морковь. Потом у мамы стал большой живот, а вскоре родился малыш, крохотный и бледный, с покрытой тыквенно-рыжим пухом головой. И кричали уже все: и мать, и отец, и младенец. И всякий новый день отец грозился взять зубоврачебное сверло и каждому проделать по дырке в голове. А потом все они одним днем закончились: остались в доме ведро воды из колодца, два мертвых крупных тела и одно крошечное тельце. |