Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
– Ладно, – заерзал Гриша, глядя на поля, зеленеющие вдоль междугородней трассы. – Преподали урок, и хватит, вернемся. – Это не урок, – сказал Демон, гитарист «Кометы». – Это чтоб доехать домой, не сойдя с ума и не зарезав дебила. – У него бейсболки нет, – заметил сердобольный Гриша. Его тоже бесило поведение друга, но нельзя же бросить человека на шоссе. – А ты ему мамочка?! – разозлился басист Радик, которому Тихон всю дорогу пытался почесатьзатылок своим кедом. Не разуваясь. – Доедет на попутках, не сдохнет. – Да кто его подберет, бухого. – Всё. – Водитель затормозил. – Вали вместе с ним. – И свалю! – встал в позу Гриша. Но, очутившись под палящим солнцем, пошел на попятную: – Вы ж все равно обедать остановитесь? Маякните где, мы вас догоним. Ему не ответили. Автобус умчался, обдав выхлопным дымом. Гриша вздохнул и поплелся искать взбалмошного товарища. Он чувствовал себя пиратом, которого бросили на необитаемом острове. – Ты где, придурок? – А! Грегори! Единственный порядочный человек на свете. Иди сюда. – Куда? – Гриша всмотрелся в заросли гороха. – На голос иди! Тихон запел во всю глотку Высоцкого, про охоту. Гриша обнаружил его в двадцати метрах от дороги, срывающего со стеблей бобы. – Обожаю горох. Особенно эту шкурку. – Он зубами скальпировал створку стручка. – Угощайся. – Ты палку перегнул. – Ой, да забей. – Тихон высыпал в рот семена. – Вкуснотища. – Поле сто пудов охраняется. – Ты когда стал таким слюнтяем, Грегори? Ну прям пуританин. Сейчас… – Тихон пощелкал пальцами и сымпровизировал: – Григорий наш был из святош, того не трожь, сего не трожь, святее римских пап. И жил всю жизнь без баб. – Зря я не уехал. Тихон сощурился и взглянул в небо. – Конечно, зря. А может, ты остался, чтоб с меня, мертвого, обувь снять. И лет через десять продать на аукционе. Ты ж продуманный, гад. – Ну и сука ты. – Я честная сука. И запасливая. – Тихон извлек из рюкзака запечатанную бутылку. – Коньяк? В такой солнцепек? – Ну, самогона нет. – Тихон сорвал пробку, и коньяк забулькал, втекая в его луженую глотку. – Закусим. – Он слизал из раскрытого стручка горох. – Идеально. – Черт с тобой, – сдался Гриша. – По пятьдесят, и за парнями. Они расположились меж высоких побегов и выпили все, дискутируя о музыкальном будущем. Стручки хрустели на зубах, порхали бабочки. В какой-то момент Гриша лег и опустил веки. Ему приснилось: он ребенок и его ведет по кладбищу женщина, настолько высокая, что, задирая голову, он видит лишь бесконечное плечо. Кладбище было давно заброшено и поросло горохом. Усики опутали памятники, превратив их в мохнатых божков. Бесформенные силуэты подчеркивали строгую симметрию надгробий, избавленных от растительного плена. На кладбище царствовала тотальная зелень смерти: зеленые побеги, ступени ибородатые заступники, растерявшие святость. Декапитированные временем статуи в гороховых джунглях, безголовые женщины из замшелого мрамора, Иисусы, воздевающие над тленом культи. Сектора, превращенные в колоссальные ложа для брачных игр леших. Трещины на фасаде крематория, складывающиеся то ли в икону с гневливым ликом, то ли в сцену порнографической гоэтии. Гнилая великанская дверь с трехметровыми колоннами по бокам и трухлявым порогом. Горох. Проводница вела маленького Гришу по полю-кладбищу, которому не было конца. |