Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
– И кто он? – резко спрашивает Вика. – Экзорцист? – Нет. Он так… ебанько. 8 «Мерседес» паркуется в тени аварийной постройки. Гриша спотыкается, выбираясь из салона. Вика ведет за руку заплаканную Амину. Здесь, в разваливающемся дореволюционном доме, обитает Термос, бывший священник, изгнанный из лона православной церкви из-за проповеди, в которой он призывал прихожан употреблять в качестве причастия мухоморы. Сняв рясу, Термос провозгласил себя язычником, мелькал на Рен-ТВ с комментариями про инопланетян, зачем-то вступил в коммунистическую партию, но был уличен в краже партийных взносов. Будучи евреем, писал о жидомасонском заговоре для людоедской черносотенной газетенки и попадал в каталажку за обнажение в публичных местах. – Откуда ты его знаешь? – интересуется Вика возле облупленной двери. От половика несет мочой. – Он был первым барабанщиком «Кометы». – И он действительно разбирается в… таком? – Говорит, что профессионал. Дверь отпирает плюгавый мужичонка в джинсовых шортах. На голой груди пара наколок – звезда Давида и правосторонняя свастика. Длинные волосы не мешало бы помыть. – Здорово, братан. – Термос словно передразнивает Чича Марина из фильма «Укуренные». – Привет, женщина. Привет, маленькая женщина. Входите, у меня насрано. Они продираются сквозь завалы хлама, включающего, например, двухметрового фанерного кролика, явно сворованного с детской площадки. Цель такой кражи остается для гостей загадкой. Амина притискивается к маме. – Ты один? – Гриша оглядывает авгиевы конюшни кухни. – С Господом Богом и Сыном Его Джа. – Ты говорил, шаришь в паранормальном? – Благославлен знаниями. Отягощен ими же. – А нечисть ты изгонял из человека? – Трех бесов и одну бесиху. Вредную, жуть. – Малышка, покажи дяде спину. Амина мотает головой: – Он не доктор. – Еще какой доктор, – улыбается Термос. – Как Геббельс. – Покажи! – умоляет Вика. Амина нехотя отворачивается к стене и снимает кофту с футболкой. Гриша и Вика смотрят на Термоса. Термос рассматривает спину девочки. – Это лицо, – говорит он. – Походу, Тихон. Лезет через ребенка, как через канал. Дочка его, что ли? – Дочка, дочка, – отвечает Вика нетерпеливо. – Что делать? – Ну… – Термос скоблитногтями небритую щеку. – Тут бабка надвое гадала. Может вылезти, может застрять. Потом, надо знать, что за силы у него. То ли он душу дьяволу продал, то ли его сатанист какой малолетний вызвал. Вариантов-то много… – Я папу вызвала! – всхлипывает Амина. Гриша бросает беглый взгляд на ее лопатку. Глаз Тихона неотрывно следит за ним. Второй глаз – уже не просто жировик, а слипшаяся щель, готовая вот-вот раскрыться. Пока Вика одевает дочь, Гриша отводит Термоса в угол: – Про Полудницу знаешь? – Кто ж про нее, курву, не знает? А Тихон что, с Полудницей якшался? Так это все меняет. – В лучшую или в худшую сторону? – Ясен пень, в худшую. – Ну да… Гриша рассказывает бывшему барабанщику про гороховое поле. Тот слушает с таким выражением лица, словно у него в черепной коробке обезьянка звенит медными тарелками и бегает в колесе хомяк. Но, когда Гриша заканчивает, Термос говорит: – Попробуем провести обряд. – Попробуем! – поддерживает Вика. – Сейчас полночь. – Термос сверяется с телефоном-раскладушкой. – Вообще-то сейчас десять утра, – замечает Амина. – И то верно. У нас два часа. Обряд проведем в полдень. Нам нужны мел, халва, зеленый горошек, сойдет и консервированный. Двадцать тысяч рублей и личная вещь Тихона Батьковича. |