Книга DARKER: Бесы и черти, страница 237 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

– Твою мать… – Гриша сел, причмокивая. Башка гудела. Растрескались губы. Футболка вымокла и посерела от пыли. Тихон куда-то запропастился. – Эй?

Гриша встал, кривясь, и побрел по полю. Ветвящиеся усики казались паутиной, покрывшей все вокруг. Переполненные бобы и бархатистые листья чуть покачивались на ветру. Гриша подумывал вставить два пальца в рот и избавиться от изжоги, а заодно от воспоминаний о пригрезившемся кошмаре, но тут он увидел Тихона.

Спустя пятнадцать лет он скажет Вике: «Я подумал, что перегрелся на солнце. У меня удар, и я брежу».

Тихон стоял среди зарослей, руки по швам, вялое лицо, взгляд, обращенный вверх. Перед ним – над ним! – возвышалась черная фигура в рубище. Существо ростом два с половиной метра. Ошеломленному Грише не удавалось как следует рассмотреть великана. («Великаншу, – шепнул внутренний голос. – Это самка».) Хотя он прекрасно видел капли пота на лбу Тихона, молчаливая и грозная фигура в оглушительной тишине летнего дня зыбко расплывалась. Словно ее окутывали испарения. Контуры двоились, лицо было бесформенной массой каких-то наслоений, будто не лицо, а ворох тряпья. Но Гриша знал, что существо смотрит на Тихона. Что-то говорит Тихону без слов.

– Я упал в обморок, – рассказывает Гриша. – Голова закружилась, и – бабах, мордой в горох. Очухался, меня окликают наши. Демон, Радик. Сжалились. И Тихон уже с ними. Такой задумчивый, смирный. Едем, а я про себя повторяю: солнечный удар, солнечный удар… И спросить о чем-нибудь Тихона боюсь.

– Но спросил же? – Вика сверлит Гришу пристальным взглядом.

– Намного позже. Мы поехали в Хельсинки на фестиваль. Не играть, а так – потусоваться, послушать Rancid. Ехали через Карелию, Мурманск, Норвегию. И там в Финляндии, возле «Макдональдса», было поле гороха. Тихон так на него посмотрел…Глаза запылали. – Гриша высосал пену из опустевшей банки. – Я спрашиваю: что-то случилось тем летом, после гороха и коньяка? А он так улыбнулся… Как фанатик, знаешь. И говорит: слыхал про Полудницу?

– Это из фольклора? – спрашивает Вика.

– Да, из славянского. Дух-хранитель полей. Полудница – потому что как раз в полдень является.

– А тогда был полдень?

– Тютелька в тютельку. Так вот, он сказал, что говорил с Полудницей в поле и она его… благословила. Он сказал, смерть – не конец. С той стороны можно вернуться, если найти лазейки. Полудница водит по полям, и в нашем мире, и в том. – Гриша облизывает губы. – Тихон сказал, когда он умрет, Полудница укажет ему дорогу обратно.

«И я проверю, чем вы без меня занимались!» – доносится смех из прошлого. Ножка бокала ломается в напрягшихся пальцах Вики, и вино льется на пол.

Спустя час Гриша лежит на чужом диване, таращась в темноту, прокручивая в голове события вечера, гадая, как Вике удалось убедить его остаться ночевать в треклятой квартире. Стена и пара межкомнатных дверей отделяют Гришу от ребенка, на спине которого выросло лицо мертвеца. «Во что ты меня впутала?» Голос разума велит тихонько одеться, смыться из этого сюрреалистического кошмара и забыть обо всем.

Гриша ежится, услышав скрип половиц. Кто-то вошел в спальню. Это Тихон. Разложившийся, как положено покойникам, рок-н-ролльный зомби с пентаграммами на истлевших щеках. Сейчас он вопьется клыками в горло Иуды.