Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
он тоже разочарован он знает, что ему некуда бежать хрустит под ногами стружка я иду специально иду медленно Молот волочу за собой я покончу с человечком и починю левую руку она мешает мне торчит и цепляется за что-то все время вот и сейчас. зацепилась я дергаю ее, пытаюсь освободиться плохая неработающаятерка слышу скрежет. ноги разъезжаются она сработала Терка! я не могу встать. теряю молот. меня тащит по стружке. по острым зубья во все стороны летит ржавчина хрустит мой корпус мне ободрало лицо. правый глаз не видит. ноги не слушаются. их нет Терка останавливается думаю, ее нужно отрегулировать. и для человечков надо поставить более мелкие зубья пробую ползти. за мной тянется лента искореженного металла человечек номер 7 стоит надо мной. он держит Молот. поднимает его не знал, что человечки такие сильные человечек поднимает Молот не знал молот плохой РАЗОЧАРОВАНИЕ Сбой Сбой Сбой …….………….. Черт № 1 Дмитрий Костюкевич Человек за монтажным столом Человек за монтажным столом, которого зовут Всеволод Гирс, берет в руки ножницы. Какую структуру выбрать? Рассказать историю задом наперед? Монтажу подвластны игры со временем – можно начать с самого шокового, атмосферного эпизода: показа «Голодных джунглей» в берлинском кинотеатре на Курфюрстендамм. С мельтешения черно-белых кадров, обильно раскрашенных красным, как знамя в «Броненосце „Потемкине“». Или со сцены встречи с учителем. Или с крадущегося движения камеры сквозь влажные сумерки тропического леса, вздрагивающие, шевелящиеся в отдельных своих частях, точно разрубленное на куски животное. А может, с крупного плана мужчины с большим ртом и темными злыми глазами. С ассоциативной вставки: муравьи поедают умирающую гусеницу. С надписи: «Джун все го». Он просматривает материал. Пытается почувствовать общий ритм фильма. Прикидывает монтажный план и склоняется к типично-драматической структуре, разработанной еще Аристотелем, когда все главное – в конце, а катарсис достигается при помощи страха. Решено. Он начнет с детства героя. Родился Всеволод Гирс на излете девятнадцатого века в черноземном губернском городе Российской империи, на высоком берегу неспешной реки с множеством купален и лодочных пристаней. На другом берегу высились огромные дубы и корабельные сосны. Летом большая часть города была на реке: купались, плавали в лес на плоскодонках и яликах. Зимой заготавливали для ледников глыбы льда. Сам город был приземистый, сонный, утопающий во фруктовых садах. Для прогулок – две улицы в центре, набережная. Но маленького Лодю неудержимо влекли большие города: Москва, Петербург, Баку, Берлин, Париж… Он знал их по открыткам, олеографиям и кино. Заграничные и отечественные фильмы крутили в двух синематографах, принадлежащих местному предпринимателю. Молодежь пускали только по субботам, перед сеансом фойе полнилось гимназистками и суетливыми кавалерами. Иногда немые картины «озвучивали»: артист за экраном читал текст. Лодя представлял себя таким артистом, когда смотрел фильмы с обратной стороны полотняного экрана, который летом натягивали в городском саду. Билеты на места за экраном продавали в полцены, потому как приходилось читать надписи справа налево. !илод йещин ман титавХ ан яьтсачс мещиоП …егород[16] Заезжие театральные труппывыступали в большом деревянном сарае. Лодю завораживал театр (аляповатость задников и непрофессионализм актеров, часто пялящихся на суфлера, он осознал лишь спустя годы, впервые побывав в Московском Художественном театре). |