Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
– Спрашивайте, – с готовностью сказал Гирс. – Дело, значит, такое. Дед мой держал певчих птиц. И баловать их любил вкусненьким. Для этого шел с бутылкой в лес, опускал ее в муравьиную кучу и оставлял на день-два. Когда забирал, бутылка была полна муравьиных яиц. И я вот чего понять не могу… На кой ляд муравьям своих деток в бутылку складывать? Не знаешь? Торжевский смотрел на Гирса с такой надеждой, что тому стало неловко. – Не-ет… – Эх, жаль. Но ничего, ничего. В жизни должны оставаться тайны, верно? Торжевский, по первому впечатлению, был чудаком, но тем и понравился Гирсу. К ним подошел молодой мужчина с узким умным лицом и насмешливо поджатыми губами. – А вот, Лодя, знакомься. Наш оператор Миша. Михаил Савич-Кострица объяснил Гирсу, какие декорации нравятся Торжевскому: – Дмитрич любит декорации с характером, чтобы чувствовалась глубина, объем. Никаких коробок из плоских плакатных задников, пускай их хоть да Винчи намалевал. В салонном кино нужна перспектива, стереоскопичность, так что с художника-декоратора спрос особый. Объектив должен цепляться за рельеф, за все эти балюстрады, лестницы, возвышения,статуи… Смекаешь? Тогда и мизансцена лучше смотрится, и актерская игра расцветает. Только не усложнять, не громоздить тут и там. Ну и самое главное, сокровенное. – Савич-Кострица заговорщически перешел на шепот. – Художник всегда, ежесекундно должен думать об операторе. Чтобы этому золотому человеку с аппаратом ничего не мешало. Крупный план при случае взять, панораму. Смекаешь? Гирс смекал. Слушал он жадно, а на ус мотал крепко. Работая под крылом Торжевского, он неподдельно заинтересовался кинематографией. Техника рисунка, годами оттачиваемая Гирсом, помогала разве что в создании эскизов, однако бутафорская и столярная мастерские редко брались за новые заказы. Обычно художник собирал декорации, комбинируя заготовленные впрок камины, колонны, фризы, багеты с имеющейся на складе мебелью (иногда мебель брали напрокат). Каждый раз из нескольких деталей выдумывал наново гостиную, спальню, кабинет, столовую. Истинное творческое наслаждение Гирс получал от работы над необычными декорациями. Для вольной экранизации «Припадка» Чехова он создал иллюзию преисподней – из зеркальной стены ателье, бордовых портьер, пустых картинных рам, деталей колонн, покрашенных темно-красной краской, и выпускаемого пара. В визир киноаппарата декорация смотрелась превосходно, причем с разных точек – из нее не лезли «кишки» [17]; Торжевский исполнил похвальную чечетку, Гирс ликовал. Торжевский первым являлся в павильон и был взыскателен к съемочной группе и актерам. Относился к искусству как истинный творец, без толики делячества. Тщательно продумывал мизансцены. Изобразительно передавал ощущения через детали. Брался за трудные психологические темы, экспериментировал с жанрами. На его фильмах лежала печать постоянного новаторства: он искал образные решения, новые способы съемок. Старался снимать в движении, расширять пространство необычными ракурсами, использовал многообразные планы. Каждый кадр, сначала зарисованный на бумаге, а после снятый (или, скорее, слепленный) Торжевским, по композиции, по внутрикадровому движению, по свету был маленьким произведением искусства. Торжевский всегда подчинял материал своему замыслу. Создавал картины дольше других режиссеров фабрики (Ханжонков видел талант Торжевского и позволял вольности), за несколько месяцев, уделяя особое внимание монтажу. Цветныеэффекты не любил, изредка вирировал [18]пленку в синий тон. По-своему работал с кинодраматургами. Привлекая их к разработке режиссерского сценария, требовал воодушевлять его как художника. Писать, как пахнет подворотня. Какие образы приходят на ум испуганному герою. И с удовольствием решал эти задачи во время съемок. |