Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
– Калган, с-сука! Шарит все, ищет! Слова сейчас были лишними – звериных вожаков узнают и так. Этот самый Калган от прочей пятерки отличался не размерами и не грозным видом: мелковат, сутул, сплошные углы на месте лица, даже глаз под бровями не видно. Отличался читаемой не мозгами, а нюхом готовностью резать и рвать. Всех подряд. Своих и чужих, больших и малых. Дыхание враз перехватило, перед глазами встало багровое, деревенское: изба, отец в луже крови, мать и сестры в разорванном исподнем, живые пока. Банда людей и Зверь, лишь похожий на человека. Другой, не Калган. Звериные вожаки – они ж будто волки из одного помета, все одинаковы. Всем им хочется стонов, паленого мяса, утробного воя, какой издают, сгорая заживо… – Тс-с! Ты чё это?! Тихо лежи! Стохин шепот ввинтился в голову, отрезвил. Деревня исчезла, осталась лишь грязная улица над каналом. Обтерханная толпа, дающая дорогу веренице, – овцы чуют угрозу всей своей нутрянкой, шарахаются. Забрать бы у Стохи смитавесон, пальнуть, но промажешь ведь! Нет привычки к оружию, а паскудная липкая слабость уже накатила, сковала конечности. Точно снова забился под лавку, не дышишь, глядишь одним глазом из-под дерюги, как насильничают и режут твою семью. Слишком хочется жить! Не подняться и шагу не сделать… Трусливый теленок, которого все принимают за бычка. Падаль никчемная! – Знаешь их, что ли? – Не, показалось. – Мишка выдохнул, дрожь унялась наконец. Бандиты все на одно лицо, но это и впрямь другие. – Леший, падла, накапал! Думал, Калган ему грошиков отвалит, а тут как бы голову с жопой не потерять. Ну, ничё-о, сквитаемся! Клад возьмем, а потом уж… – Куда наш дед подевался? – просунул Мишка назревший вопрос. – Надож вещицу вернуть, а то не по-людски выходит. – Совестишься, что ли? Это напрасно, ведмедь, тут тебе не деревня! Хватай, что плохо лежит, да беги скорее! С Прохвессором так бы не надо, ну да где его сыщешь теперь, коль заныкался?! После отдашь! От грязного старца и впрямь не осталось даже дерюги. Был и пропал. Шкатулка уютно легла за пазуху, обустроилась там скругленными краями, близко к сердцу. Самое ценное, что было теперь у Мишки. Он вернет ее, непременно, но… не сейчас. Впереди еще важная беседа – и пошел бы Стоха к известной мамке, если не сможет нормально все разъяснить! Спрашивать Мишка начал не сразу. Забрались на обжитый уже чердак, притворили дверь, Стоха взялся возиться в углу, разгребать хламище. Вытащил спрятанную керосинку, четвертную бутыль, еще какие-то мелочи. Револьвер отложил, чтобы не мешался, – а Мишка был тут как тут. Цапнул удобную деревянную рукоять и стал оружие разглядывать, только дуло при этом уставилось на сотоварища. – Ты чего это? – удивился Стоха, но без прежнего гонора. Даже замер, не разгибаясь, с бутылью своей. Лицо побелело, в чердачном сумраке различишь, глаза забегали. – Положь смитавесон, не дури! – Говорил я тебе, друг ситный, чтоб ты брехать перестал? Было дело? Про уголовных спрашивал, верил по-братски. Что ж ты, гада такая, на правду никак не сподобишься?! Хотелось, чтоб сотоварищ и дальше боялся, плыл лицом, оправдывался. Хотелось шире расправить плечи и громче говорить, чтобы забылась трусливая погань внутри себя. Револьвер в этом деле был подручным – жаль только, Стоха оправдываться не стал. Что-то понял, видать, по Мишкиному взгляду и тут же успокоился. Сунул руку в щель между досками, вытянул круглое, на цепочке: |