Онлайн книга «Бойся мяу»
|
Ржавый монстр позади стих. Женя стрельнул взглядом за спину. «Девятка» занимала почти всю ширину проулка. И теперь, сдерживая рык, подкрадывалась. Словно ее добыча уже в ловушке. Женек кинулся к забору. И опешил, замер. Бревнышки потрескивали, охваченные пламенем. Его жар долетел до лица, и без того мокрого. И запах долетел. Все та же вонь горелых шкур. Женя тяжело дышал, с болью. Сердце безумно колотилось, отдавая в голову. На пылающих балках сидели неподвижно коты. И горели. Черные, с рыжими языками пламени, блуждающими по ним. И глаза их сочились чернилами. Со спины донесся рев. Женек дернулся, шагнул неуверенно к чернеющему забору. И в этот миг коты заголосили. Дико, всем нутром, хрипя на разрыв. Уши пронзила боль. Он отпрянул. Отвернулся. «Девятка» в трех метрах замерла перед прыжком. И он заметался на месте. Не веря, что это взаправду. Слишком. Чересчур. Нереально. «Девятка» рванула. Взгляд поймал дверь в стене дома. Женя метнулся к ней. Старая, серая. И незапертая. Распахнул ее и влетел внутрь. Бросился во тьму. Спотыкаясь и ударяясь о нечто, скрывающееся в ней. Вытянутыми руками уперся в стену. И на ощупь опустился, вжался в угол. Зажмурил глаза и замер. Подрагивал, судорожно вдыхая. Глотал соленые сопли, слезы и горькие всхлипы. И ждал с растерзанным сердцем. И молился. Это не по-настоящему, это не по-настоящему, нереально… * * * В какой-то момент, когда его клокочущие рыдания стихли, и сердце уже не громыхало на всю комнату, Женя понял, что про него забыли. И ржавый монстр, и шестипалый Тоха, и коты, посланники Черного Мяука. Хотя они-то могли спокойно сидеть тут же рядом. Женек открыл глаза, отвернулся от угла. Все так же темно было вокруг. Он забрался, похоже, в сарай или пристройку. Без окон и заставленную хламом. Где-то там дверь. Почему-то глаза не привыкли к темноте. Он вытянулся в полный рост. И поежился. Футболка была мокрая и холодная. Мерзкая. Он отлепил ее от тела, выставил руки перед собой, распахнул глаза. Шагнул. Затем снова. Три шага, четыре. В черноте, казалось, полной всего угодно, уже не было тех углов, тех преград, торчащих и валяющихся под ногами вещей. И тем не менее ощущение тесноты не отпускало. А на пятый шаг Женя вдруг ощутил, как разом стал ужасно маленьким. Как муравей, за которым следит тот, кто может раздавить его в любую секунду. И в тот же миг почувствовал взгляд этого некто. Он был здесь. Занимал весь угол. Тот, самый черный. Настолько черный, что там и угла уже нет. А одна безграничная, уходящая в ночь мгла. Сердце сжалось. Сжался и он сам. И, как пружина, рванул. В один миг – два шага. И голос в голове: «Сожги дом!» Он врезался в стену. Тьма позади дернулась. Так показалось. Пошел вдоль стены, толкая, упираясь. Искал дверь, она открывалась наружу. И снова голос: «Сожги дом, чужак!» Спина – в ледяных иглах, каждый укол как предчувствие удара, вонзающегося с болью. Лишь царапины, что не зажили еще с той ночи, пылали огнем. Затылок вздыбился волосами. И ими же ощущал, как голос поднимается от шеи мурашками и втекает внутрь. «Освободи нас! Сожги дом! Твой огонь с нами, чужак!» Тьма позади двигалась. Подступала вихрем. Слабым, но огромным. Женек же становился все крохотней. Сухое, скрипучее дерево не поддавалось. Ладони покрывала пыль и облепила паутина. Припав к стене, он судорожно пробирался вдоль. Буквально полз по ней. |