Книга Бойся мяу, страница 73 – Матвей Юджиновский

– Может, они просто этот участок собрали, но все еще собирают где-то рядом? – вмешалась Руся. Шагнула вдруг к нему и спокойно забрала компас.

– Слушай, вот ты точно не с нашей деревни, откуда же?

– Почему это не с нашей? – возмутилась она. – Ты просто на моей улице не был.

– Только вот все у нас знают, что смены по сбору яблок все до обеда, а сейчас…

Даже Коля обернулся. Женек вспомнил, что и сестры тоже уходили в сад с утра, а обедали они уже вместе, на кухне.

– Первый раз слышу, – пожала плечами Руся, не отрывая глаз от компаса, который крутила в руках.

– А какая улица? – спросил Коля. – Я с Советской, Ушастый с Пушкина.

– Мы с какой, Саш? – шепнул Женя братику.

Тот почесал голову, потом кивнул на Кольку:

– С той же.

– Улица Садовая, – Руся повернулась вместе с компасом и махнула рукой, видимо, указывая, где это.

– А-а… Это же у вас… – Коля посмотрел, куда и ее рука, и запнулся, – на вашей улице, да, на той неделе был пожар?

– Да, точно! – встрепенулся Митя. – Кошмар… Столько людей, еще и девочка эта бедная…

– Да, – кивнула Руся. – Вообще ужас… Страшно. И нет бы дождь пошел наконец, залил огонь. Нет, целую неделю жара стояла.

Повисло молчание. Только ветер зашелестел в листве, принеся запах гари. Но Женек знал, что ему показалось. Братика, Антошку, не нашли до сих пор.

– Вроде бы Тоха-на-девятке оттуда же, – обронил в тишине Колька.

– Нет, он же с Яниково, – засомневался Митя, глядя то на друга, то на девчонку.

– Он точно не с нашей улицы, ребята.

Она обернулась и зашагала дальше, подкинув компас Мите. Тот испугано дернулся и прижал его к груди, она усмехнулась ему и запела:

– Как же тебе повезло – у-у – моей…

– Тише, – оборвал ее Коля, замахал рукой перед лицом. Пригнулся и уставился куда-то вбок.

Все замерли, прислушиваясь. Женек уловил биение сердца, пение птиц и легкий шелест, который вдруг голосом Кольки прошептал:

– Прячьтесь.

Все кинулись к деревьям. Коля с Митей выбрали одно – самое толстое. Пару секунд потолкались, и Ушастому пришлось красться к другому. В это время Руся с разбега заскочила на яблоню и, работая руками, ногами, полезла выше. Женя, присев, припал к приземистой груше, а братик прижался к нему. И наступила тишина. Кровь пульсировала, но шелест и птичьи голоса будто бы пропали. И странно – не было слышно ни веток, скрипевших под Русей, ни яблок, сбрасываемых ими. Наверное, и она уже замерла.

А затем возник Горбун. Не пришел, не выскочил из-за деревьев, а словно действительно возник в этой точке сада. В десяти метрах Женька увидел ноги. Поначалу не поверил, но, когда они сделали пару шагов, убедился – стопы были босые, запачканные и бесшумные. Выше – камуфляжные на вид штаны. Рисунок от времени, похоже, поистерся, и больше казалось, что в них хорошенько извалялись в грязи, смешанной с листвой. Все эти пятна виделись разномастными, хаотично налепленными листьями зеленого, желто-оранжевого и грязно-коричневого цветов.

Внезапно ноги подогнулись в коленях, стопы напряглись. Затем перед ними опустилась кряжистая клюка, зашуршала по траве, раздвигая ее. Следом к земле опустилась рука столь же шишковатая, как и посох. Женек не мог отделаться от ощущения, что где-то уже видел такое: сейчас он пощупает землю, уставиться на пальцы и, может, даже лизнет языком, пробуя на вкус. Но этого не произошло.