Книга Самая страшная книга 2026, страница 172 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Не сегодня так завтра Митя ее бросит. Это было обидно, очень обидно, донельзя. За полтора месяца совместных скитаний Сонька привязалась к простецкому, неглупому и незлому парню. Сродственному, если не считать разверзшуюся между ними финансовую пропасть и отношения с законом.

Митины занятия вплотную подступали к той черте, что отделяет законопослушного и добропорядочного обывателя от жулика и прощелыги, но заезжали за эту черту крайне редко. Сонька же границы между «можно» и «нельзя», «хорошо» и «плохо» пересекала неоднократно. В конечном итоге она перестала эти понятия различать. Можно и хорошо было то, что помогало приспособиться и выжить. Нельзя и плохо – то, что вело к издевательствам и побоям. Приличия и этика при этом мотылялись где-то на заднем плане.

Спрошу напрямую, когда проснется, решила Сонька. Бросит так бросит, чай не впервой.

В длинном списке тех, с кем ей случилось сожительствовать и сосуществовать за десять лет, что протирала юбки и джинсы в Штатах, Митя бесспорно был лучшим, но что с того?

Первым по хронологии в списке стоял наобещавший наивной и романтичной девочке золотые горы бруклинский бизнесмен Зорик. С ним семнадцатилетняя Сонечка познакомилась на поэтическом сайте. Стихи, что сочинял Зорик, были ужасны, рифмы безобразны, а размер скакал и корчился, будто строфы страдали эпилепсией. Зато были у Зорика доброе сердце, уютное жилище на Брайтон Бич и немалое обеспечение, накопленное прилежанием и усердием в руководстве бизнесом. Каким именно бизнесом рулил Зорик, оставалось неизвестным, но Сонечку это и не интересовало. Влюбилась она не на шутку, впервые в жизни и, как была уверена, до гробовой доски.

К ужасу родителей, за месяц до выпускного восемнадцатилетняя Сонечка бросила школу, заложила в ломбарде мамино ожерелье, на вырученные деньги купила тур и по гостевой визе упорхнула в Америку.

«Вы только не волнуйтесь, все будет хорошо, – значилось в оставленной на кухонном столе прощальной записке. – Я встретила замечательного человека, доброго, заботливого и состоятельного. Как только выйду замуж, сразу вызову вас».

«Довызывалась, сучка», – с горечью подумала Сонька. Мама через полгода после дочкиного отъезда слегла. На ноги она так и не встала, тихо истаяла в постели. Шесть лет спустя пандемия унесла папу. Соньку она тоже едва не унесла, врачи чудом выходили ее во флоридской больнице для неимущих.

Зорик и в самом деле оказался бизнесменом, владел на паях крошечной лавчонкой на углу Брайтон Бич и Кони Айленд авеню. Дохода, что приносил бизнес, с грехом пополам хватало на съемную комнатенку в подвале древнего таунхауса, дешевый фастфуд и грошовую водку «Гордон», качеством почти не уступавшую спрею от тараканов. Надирался Зорик в полвтыка, а надравшись, принимался строчить стихи, сквернословить и искать, кому бы дать по соплям. Сонечка огребала по соплям без малого год. Когда он истек, лавчонка обанкротилась, а Зорика за учиненную в «Сковородке» пьяную драку с поножовщиной упаковали на нары. У Сонечки остались лишь просроченная виза, следы от побоев и пять долларов на кармане.

За последующее десятилетие переродившаяся из Сонечки в Соньку и потерявшая всякую наивность и романтичность нелегалка поменяла с полсотни занятий и не меньшее количество спутников жизни.