Книга Самая страшная книга 2026, страница 224 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Сын наконец нашел нужную строчку:

– Нет, не Казань. Вимерск. Пап, а ты бывал в Вимерске? Пап? Ты чего?

Валентин Леонидович был идеальным соседом. Сколько чудесных летних вечеров они провели, сидя на небольшой открытой веранде аккуратного зеленого домика с резными окнами! Ровно в 19.00 мягкие мокасины ступали на блестящую от теплого дождя каменную дорожку, и Валентин Леонидович шел к забору, за которым его уже ждал товарищ – тихий добродушный Виктор. Тот был на пять лет младше соседа, поэтому Валентин Леонидович снисходительно говорил: «Витюша, вы же понимаете, это было другое время». В 19:01 юный шестидесятилетний Витюша отзывался на приглашение выпить пару чашек свежезаваренного чая и, обогнув забор, нырял в засаженный всевозможными цветами сад гостеприимного старика. И разговоры текли полноводными реками, пока солнце полностью не скрывалось за лесом.

Валентин Леонидович макал сушку в горячий напиток и рассказывал о студенческой жизни:

– Самое веселое время было, когда мы ездили помидоры собирать. – Он медленно доливал кипяток в обе чашки. – Устава-али, как лошади, но все равно до утра не спали – сидели у костра, пели под гитару, тушенку с хлебом наворачивали. Такое, Витюша, время было, ах! Люди другие. Правильные, чистые. Глаза горели!

Он на удивление шустро для своего возраста вскакивал со скрипучего стула, открывал дверцу старого коричневого шкафа и, погрузившись в его пыльные недра, продолжал:

– Ох, где же они… Где же, где же… Ха! Нашел!

Он выуживал из темноты полированного фанерного ящика голубую железную коробку с нарисованным Кремлем на крышке и надписью «С Новым 1958 годом», с небольшим усилием открывал ее и высыпал на клетчатую скатерть прямоугольные карточки.

– Вот они – мои сокровища! – Старик хватал тонкими сухими пальцами одну из карточек, размахивал ею перед носом Виктора и, словно козырь, бросал на стол, прихлопнув сверху ладонью. – Молодость, Витюша, не вернешь! Все, что мы можем, – ловить ее за тонкие ниточки, которые тут же растворяются в руках. Ты только посмотри на эти лица! Светлые, яркие! Хоть и черно-белые. На какую-то пару мгновений я возвращаюсь в то время и чувствую себя абсолютно счастливым.

Его тонкие губы растягивались в мечтательной улыбке, глаза щурились, и он пускался в бесконечные воспоминания о прошлом. А Виктор сидел рядом, кивал и время от времени одобрительно мычал. Он был идеальным собеседником – немногословным благодарным слушателем. Разговаривать, а особенно рассказывать о себе он не любил. На все вопросы отвечал коротко: «Да чё там рассказывать». Махал рукой, хмурился и спешил удалиться.

Первое время после переезда наиболее активные одинокие соседки не давали Виктору прохода. Муравьиная тропа из молодух не самой первой свежести тянулась с самого дальнего конца садоводства и неизменно приводила к крыльцу одноэтажного голубого домика, в который еще недавно заселился крепкий симпатичный мужичок. И пусть оказался он не очень общительным, но разве мужик должен болтать, как какая-нибудь баба? Мужик красен не словом, а делом. Так оправдывали его замкнутость потенциальные невесты сорок пять плюс. А с делом у Виктора было все хорошо – старенький дом быстро преобразился, всего через пару месяцев он уже подставлял солнцу свой свежевыкрашенный бок, блестел новой крышей и вообще, казалось, расправил плечи. Местный женсовет давал Виктору много шансов одуматься и выбрать себе жену из широкого разнообразия вдов и разведенок, но потенциальный жених надежды не оправдал. С тех пор женская половина села Виктора недолюбливала. Со временем его замкнутость стала интерпретироваться соседями как скрытность, а скрытность – как потенциальная угроза. Нелюдимый, неразговорчивый, невесть откуда взявшийся мужик без прошлого – не самый дружелюбный образ. К себе на участок, а тем более домой он никого не пускал. Если с ним здоровались – коротко кивал и опускал глаза.