Книга Самая страшная книга 2026, страница 68 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Алька заткнула ухо эйрподом. Саша досадливо подумал, что не сможет даже лишить ее карманных денег – дочь наловчилась подрабатывать, решая задачи троечникам.

– Поразмысли над своими словами, – сказал он и вышел, спугнув ошивавшегося под дверью Ярика.

– Вот! – выкрикнула Алька в спину отцу. – Этот опять лезет подслушивать! Отвратительно!

«ВАШИ СТАЛИ В ТЯГОСТЬ?..»

«Заткнись!»– подумал Саша, но по тому, как Ярик на него вытаращился, понял, что произнес это вслух.

Поужинав в неполном составе и дождавшись, когда Ярик выйдет, Саша наконец выложил Лоре приключившуюся с ним жуткую историю. Слова подкрепил листовкой, которую распечатал с мобильника еще в Ильинске.

Лора пробежала глазами по крикливым, как конферансье, строкам. На ее лице отразилась легкая брезгливость – и только. Она отложила распечатку на подоконник и как ни в чем не бывало продолжила пить мате.

– Ну, – спросил Саша осторожно, – есть соображения?

– Розыгрыш, – ответила Лора. Профессионально поставленный голос срезонировал в поднесенной к губам чашке.

– Никакой не розыгрыш. Я думал, ты мне объяснишь как-то, раз любишь подобные штуки.

– Какие? Из жизни мусорщиков?

– Мистические.

– Да нет тут ничего мистического. – Лора отставила чашку, сцепила пальцы и взглянула на Сашу нарочито сдержанно. Так Алька смотрела на брата, когда тот, как она говорила, «тупил». – Это не НЛО, не снежный человек, не полтергейст. Если это не розыгрыш, то преступление. Заявил – молодец, ну и забудь. Пусть разбираются копы. Их работа.

«Как пробить эту стену?!» – в отчаянии подумал Саша. С рождения Ярика стена становилась толще и толще, выше и выше. Непрошеные, возникли в памяти слова Альки: «Красота актрисы так обманчива». На них наложилось Яриково: «Сказала. Я. Тебе. Не. Сын».

Стоило подумать – а вот и он, Ярик, мнется в дверях кухни. Саша похлопал по колену, и сын послушно подбежал к папке.

– Кто там топчется? – Саша щелкнул Ярика по кончику носа. – Кто ухи греет? А?

Ярик засмеялся. В отличие от речи, его смех был нормальным – обычный смех обычногоребенка, лучший звук на свете.

«Хоть ты мне рад…» – вздохнул Саша про себя.

– Рванем завтра в Липецк, кэп? В зоопарк, а? Поедем вместе, и мама, и Алька, если извиниться соизволит.

Ярик закивал – усерднее, чем обычныйребенок, но Саша не прерывал. Все как надо. Все хорошо.

– Я пас. – Лора вытерла рот салфеткой. – Завтра репетируем.

– В воскресенье?

Она выдержала его взгляд:

– Открытие сезона на носу. Я и так всю неделю дома безвылазно.

– А? Там? Что? – спросил Ярик из-под отцовой подмышки, указывая на подоконник.

Саша притянул сына к себе, инстинктивно заслоняя от подоконника и лежащей на нем распечатки.

– Так, ерунда… Барахло. На выброс.

Но листовку он не выбросил и вообще умудрился забыть о ней. В воскресенье они с Яриком поехали на машине тестя в соседний Липецк, где в зоопарке кормили верблюдов и тайком от мамы объелись мороженым. Ярик накричался до хрипоты – от усердия или от пломбира. Паузы между его словами стали почти незаметны. Потом были хлопотные сборы в командировку, вечерний автобус… О листовке Саша вспомнил только ранним утром, когда его, не выспавшегося, высадили на пустой платформе Ильинского автовокзала. Ветер с запахом пыли, беляшного жира и окурков раскачивал дребезжащую урну, трепал надорванную вывеску парикмахерской поодаль. Солнце здесь как будто не заходило, воздух был уже лихорадочно горяч, от нагретого асфальта поднималось марево. Проходя мимо потрепанного каштана, Саша заметил в его дупле комок выцветшей шерсти. Гнилостный запах царапнул пересохшие ноздри. Всмотревшись, Саша узнал в комке шерсти трупик белки. Бок зверька вздувался и опадал, точно мертвое дыхание, – под облезлой шубкой копошились паразиты. Саша прибавил ходу. Ему предстояло оттрубить вторую и, к счастью, последнюю неделю в этом забытом богом и чертом, затерявшемся во времени, слепооком, рыхлоликом захолустье.