Книга Самая страшная книга 2026, страница 94 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

– Олег, зачем ты это делаешь?

Олег молчал, глядя в сторону.

– Тебя обижают дома? Или где-то еще вне школы?

– Нет.

– Тогда почему ты так любишь мучить других?

– Не знаю, – со всей честностью ответил Олег.

(«Потому что я был безмозглый говнюк, – ответил бы взрослый Олег Викторович. – Которого лупить ремнем надо было. Хотя все равно бы не помогло».)

Математик, увы, скоро уволился. Зато в класс пришел Нафаня. Мальчик с редким старинным именем Натан. Натан Ионов. Звучало солидно и даже по-библейски (сказал бы взрослый Олег Викторович). А для двенадцатилетнего Олега это звучало попросту стремно.

Хотя ни к чему, кроме имени новичка, Олег прицепиться поначалу не мог. Да еще вот раздражала манера нового одноклассника говорить «извините» кстати и некстати. Вообще же, Натан казался спокойным и отстраненным. На обидные выкрики не реагировал, а если его толкали – молча отходил в сторону. И может, все бы обошлось, если бы однажды вечером Олег не пошел вместе с мамой забирать младшую сестру из гостей – та после уроков пошла к однокласснице.

Старая пятиэтажка рядом со школой. Сумрачный узкий грязноватый подъезд. От площадки к площадке накатывали густые запахи щей, жареной картошки, прогорклых тряпок и кошачьей мочи.

– Мам, почему здесь так пахнет? – поморщился Олег.

– Ну вот такой дом, что поделать… – вздохнула мама. Место ей тоже явно не пришлось по душе, но воспитывать детей в презрении к чужому материальному неблагополучию она не хотела. И произнесла слова, которые Олег еще тогда запомнил: – Везде живут люди. По-всякому.

Дверь открыла худая женщина с нервными, дрожащими руками. Она разговорилась с мамой насчет каких-то школьных дел, а Олега пока отправили «в залу» есть пирожки. Их ему подкладывали две здешние бабушки – просто бабушка и глубокая старушка, которую первая бабушка звала мамой. Олег жевал и глядел по сторонам.

Огромный черно-красный ковер, распластавшийся по стене и загибающийся к окну так, будто он буйно рос сам по себе подобно дикому винограду. Низкие шкафы с уймой старых книг и обшитых тусклым металлом, словно бронированных, как танки, икон за стеклом. Хрустальные вазы с пыльными сухоцветами в ореолах кошачьей шерсти, сияющей в свете старомодной люстры-тарелки. Множество кошек, дремлющих на диване и на креслах или сигающих на подоконник. А на подоконнике – большой бумажный макет: две башни и часть крепостной стены. Кошки макет уважительно обходили, будто понимали, что нельзя портить такую красоту.

В дверном проеме показался мальчишка, ровесник, в куцей футболке и розовых девчоночьих трико вроде колготок. Олегу в глаза бросилась толстая красная нить, повязанная на запястье, а еще – большой серебряный крест на черном шнурке и что-то вроде глиняной иконки на шее. И только потом он сообразил, что мальчишка-то знакомый. Его новый одноклассник. Натан Ионов.

Натан, очевидно, тоже не сразу узнал его, потому что зашел в комнату свободно, спокойно, расслабленно. А потом, уставившись на Олега, как-то съежился, словно захотел спрятаться. Или хотя бы прикрыть чем-то свою нелепую одежку, нитку, ладанку и крестик, в школе спрятанные под свитером или водолазкой с высоким воротом и длинными рукавами. Он понимал, что Олег ему совсем не друг. И, возможно, догадывался, что тогдашний Олег вряд ли вообще сумел бы стать кому-то другом.