Книга Самая страшная книга 2026, страница 99 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Натан умудрился повеситься на пластиковой розовой скакалке.

В абсолютной тишине Олег зачем-то мелкими шажками подошел ближе. Еще не веря. Еще с беспомощной идиотской надеждой – может, это розыгрыш? Может, одноклассник еще жив? Может, получится что-то исправить?

Висящее тело поражало своей неподвижностью. В лицо мертвецу Олег старался не смотреть. Начинало потряхивать. У стены возле турника стоял раскрытый рюкзак, рядом лежали стопка тетрадей и пенал. А выше, на уровне глаз, был приклеен скотчем вырванный из тетради листок. На нем угловатым почерком Натана было написано:

«Я очень устал. Особое „спасибо“ вот этим: Олегу Рязанцеву, Максиму Ливенко, Сергею Канаеву…»И так далее. Всего шесть имен с фамилиями. Олег и вся его «гвардия».

Скотч едва держался на облупленной стене. В каком-то трансе Олег взялся за край листка, чуть потянул – и скотч оторвался от стены вместе с кусочком штукатурки. Олег смял записку и спрятал в карман штанов. Его уже не трясло, но начали неметь ноги, а перед глазами все плыло, будто при высокой температуре. Он тихо вышел из тренажерки, ногой прикрыв за собой дверь. Никто не обратил на него внимания. Все весело, с гомоном и толкотней, собирались по домам – физкультура была последним уроком.

«Гвардия» с гиканьем перебрасывалась сменкой толстой одноклассницы, та бегала туда-сюда под хохот зрителей, смешно стуча пухлыми пятками. Олег просто прошел мимо, и на него опять никто не посмотрел, никто его не окликнул, его просто не заметили.

По пути он мелко-мелко порвал записку и до самого дома тискал обрывки в мокром от пота кулаке. Рассыпал их возле мусорных баков и тщательно втоптал в грязь.

– Ты чего такой смурной? – спросила дома мама.

– Голова болит, – пробормотал Олег, с усилием проглатывая каждую ложку супа.

Ночью у него поднялась температура.

И еще три недели он болел, пропустив всё самое страшное, что происходило тем временем в школе. Опросы работников правоохранительных органов – тогда еще называвшихся милиционерами. Правда, они пришли и к Олегу домой: молодая девушка в форме осторожно расспрашивала Олега, сидя у его постели, пока второй милиционер беседовал с мамой и отчимом. Олег сквозь температурный полубред отвечал: да, видел Натана в коридоре возле тренажерки, когда пошел с друзьями за матами. Да, Натан что-то шептал и крестился, глядя в окно. Нет, больше ничего подозрительного не заметил. На счастье Олега, примерно то же самое ответили его приятели – никто не проговорился о том, что Натана запирали в тренажерке. Классная руководительница рассказала милиционерам, что дома у Ионовых проблемы. Дело о доведении до самоубийства решили не поднимать.

В школу Олег пошел только на следующий учебный год. Летом все произошедшее отодвинулось куда-то далеко, показалось горячечным бредом – Олег даже почти поверил, что увидит Натана в сентябре.

Оказалось, после скандала с самоубийством несколько ребят из класса перевелись в другие школы – в том числе почти вся Олегова «гвардия». Остался только Серый. Они с Олегом просто перестали общаться. Почти не разговаривали друг с другом все годы до самого выпуска. Кто-то из одноклассников на переменах рассказывал полушепотом, что обе бабушки Натана после трагедии с внуком так и не вышли из больницы, отправились вслед за ним на кладбище, а за его матерью приехала бригада санитаров, потому что женщина раздирала ногтями обои в квартире, чтобы достать оттуда «нечистых», а дочерей морила голодом. «Кошки с голодухи кусали девчонок за ноги», – почему-то Олегу запомнилась эта подробность. Еще говорили, что сестер Натана отправили в детский дом. Куда делись многочисленные кошки Ионовых, осталось неясным. Возможно, их просто выкинули на улицу и они пополнили армию обитателей местных подвалов.