Книга Дурной глаз, страница 155 – Владимир Сулимов

– Чёрт с вами. Дайте и мне!

– У-ху! – воскликнул Илья.

Всего одна юлтузина осталась в коробке, и Сакура подцепила её на вилку. Ей снова послышался еле уловимый писк боли, на этот раз она ощутила его не ушами, он поднялся легчайшей вибрацией по вилке к её пальцам, отчего Сакура едва не передумала.

А потом запретила себе думать.

Отправила в рот юлтуз, разжевала и проглотила.

Это было неописуемо.

Вкус был таким ярким и мощным, что голова пошла кругом, а в глазах пустились в пляс чёрные точки. Не камчатский краб и не грибы – она вспомнила вкус манго, которое впервые попробовала год назад в Таиланде, вкус, в который она влюбилась с первого укуса. Её слюнные железы работали на полную мощность, но вкушала она не пищу. На её языке таяло само воспоминание.

– Как тебе, Саки? – поинтересовался Илья. Его голос долетал до неё откуда-то с невидимой части Вселенной. – На что это похоже у тебя?

– На куру, – ответила она. Если отбросить эмоции – чего Сакура сделать не могла – у юлтуза и впрямь был вкус варёной курицы, которую забыли посолить. Воспоминание исчезало огочительно быстро, и Сакура разочарованно заглянула в коробку – вдруг проглядела что.

Увы, нет.

Похоже, все остальные разделяли её разочарование. Илья с остекленевшим взором облизывался, как выползший на солнце геккон. Джек цедил пивцо. Серый понуро перебирал коробки с настольными играми. По телевизору шли «Унесённые призраками»: родители Тихиро уже уселись за колдовскую трапезу и до превращения в свиней им оставалось минут пять.

«Совсем как время доставки в «Транстемпоральной», – подумала Сакура внезапно, и хотя юлтуз ей зашёл – да ещё как, глупо было отрицать – холодок пробежал по её плечам.

Илья продолжал облизываться, и она, чтобы стряхнуть нежданную тревогу, подколола:

– Губы не сотри языком.

– Разминаю перед поцелуями, – парировал Илья.

– С Серым собрался целоваться? – отбила остроту Сакура.

– Его в эти дела не впутывай, – туманно ответил Илья и поднялся с пола. – Никто не против музыки?

Не встретив возражений, он дотопал до компьютера и запустил плейлист. Раздался «Имперский марш смерти» в одной из многочисленных электронных обработок, и с первыми нотами из колонок заструился фиолетовый свет, густой и пульсирующий, подобно вене на шее утомлённого великана.

– Как ты это сделал? – ошеломилась Сакура.

– Я никак, – ответил Илья растерянно. – Оно само. – Он наклонился над колонками, словно свечение было неисправностью, которую следовало устранить, и тут до него дошло: – Стоп, ты тоже видишь?

Сакура оглянулась на ребят и по их остановившимся лицам поняла, что свет видят все. И что он – повсюду.

Люстра истекала вязким сиропом жёлтого, который падал в сочно-красную поверхность ковра и оставлял разбегающиеся концентрические круги. От экрана телевизора по комнате плыли паутинки синего и изумрудного, они перемешивались, как два разных сиропа в коктейле, когда его размешивают трубочкой. Стены облизывал серебристый, морозно искрящийся туман, который дышал в ритме с музыкой. В него вторгалась фиолетовая дымка из колонок, и эта диффузия выглядела неожиданно интимно, будто два цвета оказались живыми, ласкающими друг друга существами. Глядя на них, Сакура ощутила тепло в низу живота. Она поспешила скрестить руки на груди, чтобы никто не успел разглядеть сквозь майку, как затвердели её крошечные соски.