Книга Самая страшная книга 2025, страница 122 – Юлия Саймоназари, Дэн Старков, Дмитрий Лазарев, и др.

Тепло ее кожи Андрею нравилось. Даже заводило. Он называл ее «горячкой», говорил, что ее поцелуи обжигают, и Лара, пьяная от кружащих голову чувств, хотела греть его всегда и везде – а не только в постели. То, первое, лето пролетело как один томительно сладкий миг, и она не думала ни о деде, ни о маме, ни об отце… Ей не хотелось горечи воспоминаний. Ей просто было хорошо.

Осенью Андрей уехал на заработки на три месяца, и она осталась одна – наедине с незнакомой взрослой жизнью.

Кира бегала впереди – но, маленькая умница, все время оставалась на виду. С любопытством провожала пролетающих бабочек. Осторожно дотрагивалась кончиками пальцев до растущих то там, то тут одуванчиков. Останавливалась у каждого дома, робко вглядывалась в неприветливый полумрак покосившихся построек. Смотрела и Лара – и видела лишь разруху и пустоту. Похоже, от смерти деревню удерживал только дед Игнат. Ни один человек за время прогулки им еще не повстречался.

Но даже такая, опустевшая, деревня казалась Ларе по-своему красивой. Это была угасающая красота. Красота зарослей плюща, оплетающих ветхие избы. Красота полувековых орехов, склонивших почти до земли свои длинные ветви в зелени листвы. Красота ветра – невидимого, но шепчущего что-то успокаивающее в древесных кронах над головой.

Как же ей не хватало этой легкости ветра – успокоить Андрея, когда его «накрывало». То, что он вспыльчивый, даже агрессивный, Лара поняла в слякотную, неуютную зиму. Первую зиму их отношений. Андрей привез тогда много денег, но лучше бы, думалось Ларе, лучше бы просто обнял до хруста в косточках, коснулся губами волос, сказал что-то о горячей коже… Три месяца на дальних северах будто заморозили его, а оттаивал он лишь для того, чтобы снова накричать на нее – за пролитый кофе, недостаточно хорошо выглаженную рубашку, не вовремя выключенный телевизор… Лара ждала близости – верная, изголодавшаяся по ласке. Но и в постели Андрей сделался иным – жадным, жестким. И перестал думать о ее удовольствии.

Вскрик Киры ударил в уши, вонзился в позвоночник холодной иглой. Лара бросилась вперед, к очередному повороту змеящейся улицы. Ветка ореха больно мазнула по лицу.

– Мама! – Кира вылетела из-за поворота, обняла, уткнулась в живот. Лара прижала ее покрепче, свободной рукой пытаясь нашарить в кармане джинсов перцовый баллончик. Но вслед за дочерью никто не выбежал.

– Что, солнышко? Что случилось?

Она осторожно разжала объятия и присела рядом на корточках. Кира посмотрела на нее все еще круглыми от испуга глазами:

– Там, в одном доме… Там дедушка… Страшный.

Пальцы стиснули баллончик. Лара сделала глубокий вдох.

– Он тебе ничего не сделал?

Кира замотала головой:

– Нет. Просто смотрел.

– Пойдем-ка домой.

Лара поднялась, взяла Киру за руку. Проверять, что там за старика она увидела, не хотелось совсем. Лучше просто спросить у деда Игната.

Они не успели пройти и десятка шагов, как Лару окликнули:

– Ты Игнатова, что ли?

Старик, привалившийся к дереву, казался больным. Тощий, с изжелта-бледной кожей и покрытой пигментными пятнами безволосой головой. Траченное молью пальто, накинутое на узкие плечи, выглядело неуместно, дико в теплый и солнечный день. Пальто расходилось, открывая впалый живот. Лара развернула замершую Киру лицом к себе.