Книга Самая страшная книга 2025, страница 125 – Юлия Саймоназари, Дэн Старков, Дмитрий Лазарев, и др.

Они не любили друг друга, это Лара знала давно. В короткие встречи и мимолетные созвоны отец всегда, к месту ли, не к месту, упоминал о своем тесте, бросал резкие, налитые злобой слова. Он называл деревню поганой дырой, называл деда Игната старым хрычом, и Ларе казалось, что внутри него зудит какая-то рана, зудит вечным, незаживающим нарывом.

Дед Игнат не говорил о своем зяте никогда. Словно того не существовало.

– Он добрый, – сказала она. – Приютил нас, даже вопроса не задал ни одного. О Кире заботится. Как умеет, конечно, но заботится.

Она глянула в окно. Кира сидела на завалинке подле деда. Дед склонился над ведерком, полным свежих, совсем недавно собранных груш. Кира болтала ногами и грызла яблоко.

Просто яблоко. Самое обычное. Вкусное и сочное.

Ночью ей померещилось – и только. Обман зрения. Мираж.

Картинка на дисплее снова дрогнула, лицо отца уплыло вбок. Лара услышала, как он тихо выругался.

– Язычник поганый твой дед. – Голос надломился, сделался скрежещущим. – Все хозяйке своей молился – и еемолиться заставлял!

Телефон дрогнул – в ее собственных пальцах. Она слышала это слово вчера.

– Ты чё, думаешь, любила онаменя? – Крупное лицо отца заполнило весь экран болезненным оскалом небритого рта. – Да залезла она на меня, ей плевать на кого было, не я, так еще кто подвернулся б! Она просто сбежать хотела, залететь поскорее, чтобы не возвращаться в эту погань, к этому психу старому!.. – Он поперхнулся ненавистью и долго, надсадно кашлял.

У ее матери было имя. Какое? Она забыла.

А отец не желал помочь, не давал вспомнить.

– Погоди, – остановила Лара судорожный вдох, заставила замереть раздвинутые яростью губы. – Ты сказал «хозяйка»… Кто это – или что?

Отец опустил голову. На экране, совсем впритык, Лара видела лишь черный бобрик, тронутый сединой.

– Хер ее знает, кто она. Твоя… – Новый судорожный вдох. – Твоя мать мне рассказывала. Говорила, что видела один раз эту хозяйку. Я не верил…

– А потом? – спросила Лара, ведомая интуицией.

Отцовская комната затряслась в пляске святого Витта. Весь экран заполнили глаза – бесцветные, покрытые воспаленной сеткой капилляров.

– Она пришла ко мне.

Смартфон, взятый у дочери, раскалился в ладони. Лара охнула, уронила его на кровать.

В окне Кира, уютно опершись о бок деда Игната, что-то увлеченно ему рассказывала. Тот улыбался – и легко, почти невесомо гладил ее по белым волосам.

* * *

Стебельки трав щекочут кончики пальцев, оплетают руки, обхватывают ноги. Не пускают.

Сами ноги кажутся каменными. Каждый шаг дается с трудом. Лара идет и пытается углядеть свою тень. Но тени нет. Полдень – жаркое летнее солнце зависло над головой, и тени растаяли в безжалостном слепящем зное.

Она идет меж домов – скособоченных, помертвевших. Она не смотрит вправо, не смотрит влево – там, на самой периферии взгляда, в раскаленном воздухе колеблются фигуры. Сгорбленные, поникшие.

Она смотрит только вперед – на широкую спину деда Игната. Уверенно, широко шагает дед, и очки черные ему совсем не помеха, да только не оборачивается к ней, не чувствует ее страха. Он ведет ее – и тревога змеей заползает под кожу, впрыскивая в каждый нерв свой знобящий яд.

Дорога петляет среди полуразваленных изб, и у каждой избы таятся, прячутся в высокой, в рост человека, траве. Согбенные серые силуэты, едва заметные краем глаза. Лара не смотрит, ведь смотреть нельзя, но кожа чувствует жалящие взгляды – пристальные, недобрые.