Книга Самая страшная книга 2025, страница 128 – Юлия Саймоназари, Дэн Старков, Дмитрий Лазарев, и др.

Но нужно ли оно Кире?..

Ей вспоминалась толстая воспитательница с неуместно накрашенными, почти багровыми от помады губами. Вспоминались брезгливые, почти обвиняющие слова о замкнутом и нелюдимом ребенке, который не ладит со всей группой. Вспоминался тихий плач Киры. Дети дразнили ее, обзывали «седой». Тогда Лара долго обнимала свою девочку, шептала ей, что те дети – дураки, что она – самая красивая. Очень тихо шептала – боялась, как бы не услышал Андрей, расслаблявшийся перед телевизором.

– Мам… – Кира прильнула мягкой щекой, ласковым котенком потерлась лбом о локоть. – Ты у меня самая-самая, самая лучшая!

Сдержать невольную улыбку не получилось.

– Чего за нежности такие? – Лара поставила корзины на потрескавшуюся, нагретую землю и присела на корточки рядом. Кира тут же обхватила ее за плечи, уткнулась лбом в шею.

– Просто… – шепнула в ответ. – Мне тут хорошо, мам, правда. Давай никогда-никогда не уезжать?

«Давай», – хотелось ответить Ларе, но она промолчала, лишь прижала к себе чуть крепче, обнимая худенькую спину. Она не знала, что делать, и ненавидела себя за это. Так же сильно – как ненавидела, когда сновала по узкой кухне, не понимая, что же приготовить на ужин. Как ненавидела, лежа под рычащим, мерно двигающимся Андреем, слыша его сбивчивый шепот и зная, что эти слова не помешают ему еще раз заночевать у другой, не помешают еще раз ударить ее, Лару.

Она была его вещью. Пусть и красивой, необычной по-своему, но вещью. А удел вещи – терпеть.

И Лара терпела. Ради Киры – и только ради нее. Забота о дочери всегда лежала на ней, тяжелым, но таким важным грузом. Андрей всегда был в стороне; сначала просто не хотел менять ей пеленки – не мужское дело. Но чем старше становилась Кира, тем чаще в его глазах появлялось холодное удивление, от которого в животе Лары неизменно скручивался тугой узел.

– Она не похожа на меня, – сказал он однажды бесконечно чужим голосом. И вдруг осклабился. – Ты ее на принтере, что ли, распечатала?

У Лары не осталось собственных детских фотографий. Те немногие, запечатлевшие ее, она сожгла перед побегом – символическое прощание с постылым детством. Сколько раз потом она корила себя за это? Не сосчитать. Но Кира действительно походила на нее в детстве – так же, как сама Лара походила на свою маму. Так говорил дед Игнат, и Лара верила ему.

– Мне тоже хорошо здесь, солнышко. – Коснувшись губами нежных волос на виске, она распрямилась, взялась за корзины. – Но ты ведь растешь, тебе нужны друзья, да и школа – не за горами. А сюда мы сможем приезжать хоть каждое лето, хочешь?

Они вышли к проселочной дороге.

– Хочу! – просияла Кира. – Тетя говорит, это наше место.

Вдоль спины выступила испарина.

– Какая тетя?

– Ну та, большая, помнишь? Я же рассказывала!

Девочка надула губки, взглянула исподлобья.

Лара сделала глубокий вдох.

– Она приходила к нам во двор? Когда?

– Да нет, – помотала головой Кира. – Не во двор. Во сне ко мне приходила!

Лара вспомнила разговор с отцом. Трясущаяся комната, больные, полные безнадеги глаза.

«Она пришла ко мне».

Сзади раздался резкий гул приближающейся машины. Колеса чиркнули по грунту, тормозя.

Огонь пожрал сердце, пожрал легкие, сжег глотку. Дышать стало нечем.

Ослабевшие пальцы разжались, и яблоки покатились в траву.

Кира тихо ойкнула за спиной.