Онлайн книга «Самая страшная книга 2025»
|
– Приняла Матушка роды у любы моей… – почти шептал дед Игнат, и Лара больше не сдерживала слез, глядя, как текут они по стариковским щекам. – Не спасти ее было – но жизнь в кроху мою вдохнула, сохранила. Пуповину серпом своим перерезала… Он говорит о маме, думала Лара, он же говорит о моей маме. О маме, которую она и не помнила толком. О маме, чей путь она почти повторила. – Прежде, видать, не давала Матушка жизни, – кручинился дед Игнат. – Урожай – давала, а жизни – нет… Тронуло ее, дочка, что маму твою она в мир привела. Велела она мне заботиться о ней, растить, беречь – и сказала, что только девочки с тех пор в роду нашем будут, чтобы росли хранительницами деревни нашей… Дед говорил, поникнув седой головой, и Лара понимала: он не простил себе, что не сумел выполнить наказ, что не удержал, что не уберег. Она смотрела на загорелое старое лицо – и видела бледно-желтые пятна, сползавшие из-под черных очков, прорисовывавшиеся на щеках. Следы побоев. Смотрела – и жалела, что не заметила этого раньше, опустошенная свободой. Хотя что бы дала ее наблюдательность, кроме безнадежных тогда расспросов? – Строга Матушка… – Голос деда Игната подрагивал тонкой веткой на сухом ветру. – Но землю нашу хранит. И защищает… Вот беда приходила – а Матушка защитила… Лара молчала. Она вспоминала свои сны, вспоминала яблоки – алые, спелые, сочные, с тонким, неуловимым почти, привкусом железа. – Приходят и к нам люди лихие, – словно тайну поверял дед Игнат. – Плохие люди с сердцами окровавленными. И кровь их, смерть их землицу нашу поит – а она урожай родит. Но самый первый плод – их сердца. Давно так Матушка порешила, еще меня на свете не было… Значит, той ночью не померещилось, думала Лара. Верила – и не верила. – Я похожа на нее? – соткался из спутанных мыслей вопрос. – И ты, – кивал дед Игнат. – И мама твоя была, и Кира тоже похожа будет. Все вы – полуденные дочери… Зависший в небе раскаленный шар отражался в черных дедовых очках. – Не выдержит человек на нее долго смотреть, – тяжело, отрывисто падали слова. – А я тогда отворотиться не мог… * * * Крепко держит серп рука Матушки, и слепящие блики скользят, переливаются на заточенном лезвии. Сияние от Матушки исходит – да такое, что глазам больно смотреть. Но боль испаряется вмиг, и Лара смотрит. Смотрит, лишенная всяких чувств, кроме одного – успокоения. Матушка прекрасна, как полдень погожий. Величава, точно владычица чудных, нездешних земель. Но не представить короля рядом с такой королевой, ведь ростом Матушка выше любого мужчины – никому из них не встать вровень с ней. До самых пят спускается белоснежное платье – но еще белее волосы, что струятся водопадом. Такие же – как первый снег. Такие же – как и у самой Лары, как у Киры, как у ее матери. Лара смотрит и не может наглядеться. Блондин зажат в матушкином кулаке, он сучит ногами и страшно, утробно орет. Кожа на его лбу и щеках стремительно покрывается волдырями, волдыри лопаются, и гной сочится прямо в раззявленный рот. Матушка всаживает в него серп – коротким уверенным движением. Острие стали скользит вниз, плавно и легко, точно по маслу, а не по мышцам, и торс блондина распахивается кровавым мясным чемоданом. Алые брызги орошают белоснежное платье – струятся по нему, стремятся к нагретой почве. |