Книга Самая страшная книга 2025, страница 194 – Юлия Саймоназари, Дэн Старков, Дмитрий Лазарев, и др.

Федор жрал. Этот исступляющий голод захватил его целиком. Не отставал и Василь: цыган, измазавшись в грязи и соке буряка, почти потерял человеческий облик, глаза его еще ярче горели безумием.

Вдалеке грохотнул выстрел, пуля просвистела над головой Федора и ударила в лошадь. Кобыла фыркнула, заржала и во весь опор понеслась в ночную степь.

– Руки, руки над головой, суки краснопузые! – крикнул кто-то в темноте. Слышались стук копыт и прерывистое лошадиное дыхание.

В слабом свете фонаря нарисовалась фигура всадника: крепкий жилистый человек в желтом кителе и фуражке. Он вскинул винтовку и приоткрыл рот, словно хотел что-то крикнуть, но промолчал. Сверля темноту нездешним зеленым огнем, на него уставились два безумных взгляда. По лицам страшных, отощавших людей текла багровая жижа, они слепо таращились на всадника и тяжело дышали. Но эта хрупкость показалась всаднику обманчивой, хищной – как у аиста.

– Дьявол вас раздери! – крикнул белоармеец и выстрелил в Василя. Он попал ему в живот.

Василь с криком повалился на землю. На животе по атласной ткани расцвел кровавый цветок раны, следом сами собой возникали и прочие алые кляксы, будто кто-то невидимый и бесшумный продолжал его расстреливать.

– Ты не бойся, Фе… Федор Кузьмич… – прохрипел цыган, харкая кровью. – Мы потом твоих родных откопаем! Не бойся, род… родной.

Василь перестал шевелиться и замер, глядя в ночное небо большими ласковыми глазами. Но лежал он так всего лишь мгновение: земля обняла его со всех сторон и утянула в свои недра. Точно и не было никого секунду назад.

– Чертовщина какая! – крикнул солдат. – Да что ж вы за упыри проклятые?! Нехристи!

На Федора накатило отчаяние. В мире живых он ощущал себя рыбой, выброшенной на берег. Он был крепко уверен, что даже если сейчас случится чудо и белоармеец его отпустит, самому найти кладбище не удастся. Обязательно нагрянет смертельный голод, или Федор ненароком нарушит какие-то правила мертвых в мире живых и в итоге только затянет возвращение родных. Нужно заканчивать поскорее, «обойтись без театров», как сказал бы Василь.

– А ты и в меня стреляй, проклятый человек! Ну!

Солдат удивленно захлопал глазами и самую малость опустил ствол.

– Стреляй в безоружного, собака! Ну! – Федор поднял руки, подставляя грудь под прицел. – Ну, стреляй!

Только когда Федор ударил всадника кулаком по ноге, с того сошла внезапная робость. Он выстрелил в сердце, почти в упор. Матерый солдат вскрикнул, но не от страха – от неожиданности: пуля пробила Федору грудину, но взорвалась отчего-то голова.

Земля зашевелилась под лошадью. Всадник громко крикнул: «Но!», однако же смертельное любопытство не давало ему ускакать прочь: и этого человека всосала земля! Будто жирные черные губы тянули в рот виноградину.

Всадник осекся, когда увидел во тьме еще одну пару зловещих зеленых глаз. То была ломовая лошадь, она обиженно заржала, фыркнула и понеслась в душную травянистую пустошь. Солдат, следивший за этой распроклятой телегой черт знает сколько, решил, что ничего не будет говорить сослуживцам и уж тем более офицеру. Остановил телегу с краснопузыми, убежали. Промазал в темноте, и всё тут! Он развернул коня и, пытаясь оправдать чертовщину плохой водкой и коротким сном, поскакал к своим. Вскоре на дороге остались только одинокая телега и слабый свечной фонарь. Черная южная ночь вновь слилась с тишиной.