Онлайн книга «Самая страшная книга 2025»
|
– Ой-йею! Взяли-таки свое, крепкие люди! – порадовался цыган. Большак огибал село по дуге, но никто не увязался следом, дорога была пустая, лишь на пять верст впереди встретилась одинокая телега с сеном. – Слышь, Василь, а если родня моя – кровь от крови Матушки, то чего они сами в Приюте не окажутся? Почему я не встретил их? Цыган задумчиво почесал в затылке: – Помнишь, как оно в нашей вере? Поминки на третий, девятый, сороковой день? На третий день душа еще не покинула тело, она как бы осознает свою смерть. Я, ой-йею, думаю так: если заперли в гроб и по церковному обряду проводили, то Матушка почему-то не может эту душу найти… Я ведь тебя тоже в гробу в Приют привез… Помнишь? Федор закрутил головой, осторожно затянулся и выпустил бледное облачко дыма. – Помнишь, как от Матушки пахнет? – спросил Василь. – Да… Мокрым железом и жимолостью… – Вот так же и от тебя пахло, пока ты не высмертился. Ой-йею, как же долго я тебя искал! Сколько кладбищ на юге России исходил, погостов… Все обнюхал, как пес бродячий! А мне ночами Матушка все шептала: ищи да ищи… – И мне шептала, про детей моих песни грустные пела… А ты-то как сам в Приюте оказался? За тобой кто пришел? – А меня и не хоронили… – грустно вздохнул цыган. – Ты, Федор Кузьмич, много не спрашивай, а просто будь, раз такую возможность дали. Все, тпр-р-р-р, дальше телега не проедет. Бери лопату и пошли. Федор послушался, закинул на плечо инструмент, а другой рукой схватил старый свечной фонарик. Снегу навалило почти по колено. Тяжело продираясь сквозь стужу, двое шагали в поисках родной крови. Василь, как собака, нюхал воздух и мотал головой. Федор находил такое поведение жутким, но вскоре сам по-собачьи пустил нос по ветру. Вздох – железо, вздох – жимолость, шаг – железо, шаг – жимолость. Так они и добрели до заснеженной могилки: ни ограды, ни скамеек – лишь скромный деревянный крест и три имени: София, Василий и Лукерья. – Х-ха, ой-йею! Сестру Лучка зовут, а с братцем мы тезки, стало быть! Ну дела… А ты не говорил. – А ты и не спрашивал… – Твоя правда! Ну, ой-йею, давай копать. Не терпится мне поговорить с ними, с родимыми. Х-ха, это ж надо – тезки! Федора ужасно разозлило, что Василь для себя уже окончательно определил родство, что вот с этим плодом греха его, Федора, жене и детям придется делить вечность. Где-то в глубине души тлела здравая мысль, что неплохо бы цыгану ответить благодарностью, но обжигающий стыд перед собственным грехом, неприязнь к бродячему племени, отвращение к собственной беспомощности в посмертии – все это кипятило ярость. Василь копал самозабвенно, на совесть, и все щебетал нежные глупости про брата и сестру. Старался не отставать и Федор, но сил ему придавала злость. Мерзлый глинозем не хотел поддаваться, лопаты погружались дай бог на треть штыка. Но мертвецы не знают усталости, знают они только голод и скорбь. Вот – металл ударил по дереву, и Федор убрал лопату в сторону. Он упал на колени и трясущимися руками разворошил куски бурой почвы. – Василь! А ну-ка подсоби, давай ррраз-два! Кряхтя и чертыхаясь, большой гроб вытянули из могилы, а следом и оба маленьких. Василь по крепкой уже привычке свернул две самокрутки, подкурил обе и сунул одну Федору в зубы. Жест этот выдернул Федора из тягостных раздумий, он затянулся и осторожно, будто боясь потратить дыхание, выпустил облачко сизого дыма. |