Книга Самая страшная книга 2025, страница 203 – Юлия Саймоназари, Дэн Старков, Дмитрий Лазарев, и др.

– Нет! – резко отрезал дед и, смягчившись, добавил: – Не лезь в пещеру. В прилив там опасно.

– Не хотел тебя пугать, но я уже залез. – Марк поставил пустую канистру на пол, закрутил крышку на баке генератора. – И чуть не утонул. Пришлось бросить рюкзак.

– Поищи на пляже в отлив, – равнодушно сказал дед, словно все остальное прошло мимо его ушей. Он закашлялся и схватился за грудь.

– Тебе надо отдохнуть.

– Да, пойду прилягу. – Дед похлопал Марка по плечу и вышел из рубки.

Марк шел по берегу, рассматривал выброшенные морем дары и вспоминал то единственное лето, проведенное на острове с дедом. Он мало что помнил картинками, скорее, ощущениями: счастье, веселье, восторг, любопытство, удивление, страх… И дед был тогда совсем другим человеком: мягче, разговорчивее, жизнерадостнее (во всяком случае, таким его помнил Марк). А теперь бродит по сейнеру безмолвный мизантроп, сторонясь родного внука, будто прокаженного. Хотя чего еще ждать от человека, проведшего десятилетия наедине с северным морем?

Вода ушла не полностью: лежала прозрачным стеклом на камнях, водорослях, актиниях, моллюсках и крабах, словно эпоксидная смола, и казалось, будто подводный мир застыл в вечности. И лишь Марк нарушал недвижимую идиллию: распугивал морских обитателей, растаптывал растения, бередил воду.

Марк обогнул остроконечный мыс, нервно покосился на низкий вход в пещеру, вспомнив, как чуть не утонул в тесном тоннеле, и поспешил прочь.

На мелководье в большом мотке водорослей что-то сверкнуло. Марк подошел ближе, наклонился, раздвинул руками листья и улыбнулся, увидев до боли знакомую металлическую пряжку. Он поднял рюкзак – вода ручьем потекла в море, – отчистил его от ламинарий и понес к берегу.

На суше Марк вывалил содержимое рюкзака на песок. Разбухшая книга, футляр с солнечными очками, бутылка воды, пачка раскисших крекеров, влажные салфетки, зарядки, наушники, органайзер с лекарствами… Он отыскал среди вещей бархатный мешочек, развязал его и достал серебряную русалку, сидящую на жемчужине. Кулон принадлежал матери. Перед смертью она отдала его Марку со словами: «Всегда помни: я люблю тебя, мой мальчик». Он крепко сжал русалку в руке, словно святыню, без которой ему не жить, и на его глазах выступили слезы.

Воспоминания схлынули, оставив после себя светлую грусть. Марк убрал кулон в карман, отжал рюкзак, вытряхнул из вещей воду и сложил их обратно. Подхватил рюкзак за лямки и стал подниматься в гору. Возвращаться по берегу было небезопасно – море могло подступить к мысу быстрее, чем он успеет его обойти.

Марк одолел крутой склон до середины и стал задыхаться, давясь воздухом, напоенным ароматами трав и морского бриза. Сердце гулко и часто стучало. В висках пульсировало. В горле першило. Марк спотыкался о камни, прикрытые пышной травой, падал на колени, хватался за корни растений и продолжал взбираться все выше и выше. Голова кружилась от избытка кислорода. Мышцы ныли от усталости.

Взобравшись на вершину, Марк, влекомый сгустившимся солнечным светом, который утопал в синих водах, пошел к краю мыса.

В десятке шагов от обрыва возвышалась небольшая насыпь, поросшая травой и обложенная ракушками. Ее венчал громоздкий валун, на котором теснилось множество темных кластерных отверстий – скопление пустых раковин балянусов. Странное сооружение походило на могилу, но ни имя усопшего, ни годы его жизни не были указаны на камне-памятнике.