Книга Самые страшные чтения. Четвертый том, страница 8 – Елена Щетинина, Эльдар Сафин, Ольга Юдина, и др.

И появилась скалярия.

Мама, порубленная на части – иначе не помещалась в узкий аквариум, – издали походила на обыкновенного сомика, позеленевшая, истонченная и поросшая мхом. Ее волосы осклизли и слиплись, как водоросли. Правда, аквариумные рыбки, с мамой соседствовавшие, одна за другой всплывали вверх брюхом. Яд из нее сочился даже после смерти.

Даня и Ляля, друзья детства, покоились вместе – в большом аквариуме, надежно скрепленные проволокой. Их оголенные разложением лица окрасило несмываемое водой изумление.

«Не доверяй тому, у кого есть хобби».

Вита остановила взгляд на последнем – пустующем – аквариуме.

Весенний день заржавел. В окно лился запах сирени и детский смех.

Вита содрала с Марка кожу на груди, животе и на бедрах, стараясь воспроизвести темные полосы на чешуе рыбки. Взяв топорик, Вита отсекла Марку ноги по колено. А то рыбке будет тесновато. Затем отделила и кисти рук, иначе не сойдет за оттопыренные плавники. Вита аккуратно приклеила конечности Марка к стенкам аквариума – так эффектнее смотрится. Как будто Витрувианского человека скрестили с глубоководным. Вита залюбовалась.

Марк умер, разинув пустой рот, – Вита заблаговременно вырезала парню язык. Шлепание окровавленными губами до сих пор ласкало слух. Кровь на щеках Марка сделала окрас убедительнее. Ни дать ни взять – рыбка, выброшенная на сушу.

– Бедняжка! – Вита изрыгнула дребезжащий смешок.

Девушки в сети разные попадаются. Некоторые бабушек своих убивают. Или собирают марки.

А другие делают из людей рыб.

Тюлевый апогон получился на славу.

Вита помедлила, слушая детский смех и вдыхая густой аромат сирени.

Прежде чем пустила воду в затрупленный ею аквариум.

Помню, когда я увидела тебя, сразу подумала: тебе бы я отдала свое сердце. Прямо в руки, вытащила бы из реберной клетки и – вот, держи! Осторожнее. Оно скользкое. Сможешь?

Но ты так улыбался и так тепло смотрел на меня, что я не осмелилась спросить это вслух. Мы шли по улице, пили кофе, потом чай – уже дома, на моей кухне. Ты продолжал улыбаться, а у меня все таяло внутри. Я все смотрела на твои длинные пальцы, сжимающие чашку – мою старую чашку, с отколотым краем и истершимся цветочным узором по краю. Я исподтишка наблюдала, как ты подносишь ее к губам, и думала: хочу, чтобы ты кричал мое имя. Какая пошлая, но обжигающая фантазия! Не припомню, чтобы раньше со мной такое случалось. Мы ведь только познакомились. Я боялась, что ты допьешь чай и уйдешь, но ты остался. Помог вымыть посуду и расставить на полке. Будто невзначай коснулся меня плечом. Я слышала твое дыхание, такое частое и взволнованное. Может, все-таки позволить тебе уйти? Растянуть это восхитительное ожидание. Этот момент неопределенности. Горячо-холодно. Я холодная. Ты горячий. И наоборот.

Но потом ты разбил мою чашку. Ту самую, со сколом на ободке. Протирал вафельным полотенцем, так медленно, бережно. Это меня загипнотизировало. А потом – бах! Осколки разлетелись по кухне. Как жаль, подумала я и расстроилась. Все-таки это была моя любимая чашка. Хоть и старая. Я хранила ее, чтобы помнить. Всегда важно оставлять что-то, чтобы удержать хорошие воспоминания. В этой чашке были как раз такие.

Настроение испортилось. Но тут ты прижал меня к себе, поцеловал, начал извиняться. И я поняла, что не хочу ждать. Я хочу новое воспоминание. Пусть все случится сейчас, прямо здесь, посреди осколков.