Онлайн книга «Иллюзионист. Иногда искусство заставляет идти на преступление, а иногда преступление – это искусство…»
|
– Ремизов?! Так он вам позировал? Вот это да… – пробормотал Полежаев. – Да, да! И главное – кто мог это сделать? Грабить у него было особо нечего, врагов он не имел вовсе… – Вы уверены, что он не имел врагов? – вскинул брови Полежаев. – Уверяю вас – ангельского характера был человек. – Так хоть кто-то остался живым из тех, кто вам позировал? – Остались двое: мадемуазель Полина Осинкина и студент Никишин. Полежаев перевел взгляд на посетителя и осведомился: – А каков сюжет картины? – Да просто люди пьют чай и беседуют… Полежаев нахмурился… И – вспомнил. Он видел эту картину! На вернисаже, куда его вытащила в начале марта его супруга Александрина Арнольдовна. Картина была великолепна – яркие, сочные краски радовали глаз. Свет играл и на лицах людей, и на боках пузатого медного самовара, и на чайной посуде, переливаясь тысячей бликов. Снедь на блюдах, белоснежная скатерть, оживленная беседа… Чем дольше он смотрел на картину с безобидным, даже веселым сюжетом, тем сильнее ему в душу закрадывалось гнетущее, тоскливое чувство. Что-то здесь было не так – но что? Тени, отброшенные фигурами людей, были как-то непомерно длинны, они ложились не только на стены, но и на потолок, словно нависая зловеще над людьми и суля неведомые горести. И не он один ощутил это; обернувшись к жене, он заметил, что она смотрела на картину с выражением, какое бывает у ребенка, испугавшегося темноты. Да, эту картину он запомнил! – Я был на вернисаже, – заговорил Полежаев, – и, кажется, видел эту картину. Там еще круглый самовар, и вышитая скатерть, и зеленый абажур… – Да, да! Верно! – А какой у вас интерес во всем этом деле? Или вы за свою жизнь тоже опасаетесь? – Опасаюсь?! Помилуйте, – возразил художник нервно. – За себя я боюсь, да, но не оттого, что меня убьют, а в том смысле, что мне придется умереть, и очень скоро, голодной смертью и притом безо всякой мистики! Я ведь зарабатывал до сих пор написанием портретов; я не слишком известен, заказчиков было немного; я едва сводил концы с концами… И вдруг – такой шанс! Выставить картину на вернисаже, рядом с полотнами знаменитостей! Я ждал, что она привлечет внимание публики, сделает известным мое имя! Я трепетал, я надеялся! Но теперь я понимаю, что совершил роковую ошибку. После череды этих смертей люди просто боятся заказывать мне портреты… – И чего же вы от меня хотите? – Сам не знаю, по правде говоря, – поник головой художник, имея вид самый жалкий и растерянный. Затем он встрепенулся и посмотрел на Полежаева с тайным упованием. – Вы верите в мистику? – спросил он неожиданно. – Верю, – отвечал Полежаев вполне искренне. – Вы не шутите? Вы полицейский следователь… – Полицейские следователи на своём веку видят столько всего, что верят в мистику. – Жаль… тогда я напрасно пришел, – с убитым видом художник встал, словно прощаясь с надеждой на помощь. – Сядьте, – сухо велел Полежаев, – ответьте мне все же: на какую помощь от меня вы рассчитывали? Художник беспомощно пожал плечами. – Я надеялся, вам удастся доказать, что никакой мистики тут нет. Что это просто совпадение. – Не слишком ли много совпадений? – хмыкнул Полежаев. – Скажите, а каковы были отношения между погибшими? Может, имелась тайная неприязнь, ревность? – Я провожу жизнь в своей мастерской. Откуда ж мне знать, какие тайные связи могли быть между людьми, с которыми я иногда пил чай в гостях… |