Книга Государыня Криворучка, страница 49 – Дарья Донцова

– Сомнительно, что девушку, которая пришла к Петру Ефимовичу с просьбой изменить внешность, можно было до пластической операции принять на учебу в вуз, где готовят актеров, – высказался Чернов. – Ну, прямо слонопотам в юбке! И помните, что сказал Федор? Пациентка показала журнал, попросила сделать себя похожей на актрису. Петр Ефимович постарался. Стопроцентной идентичности он не добился – да это и невозможно, – но после полугода работы над лицом и телом пациентку можно было принять за сестру Гончаровой.

– Иногда у абитуриентки такой яркий талант, что приемная комиссия забывает про внешность, – высказалась я. – Да, сцена и экран любят симпатичных, публика тоже рада видеть хорошенькие личики и стройные фигурки, но давайте вспомним Фаину Раневскую. Разве она красавица? Или Инна Чурикова? Но какие гениальные актрисы! Я уж не говорю о великой Серафиме Бирман. Болезненно худая, с огромным носом, она блистала на сцене и в кино. Если обладаешь талантом, то красота не обязательна.

– Но ни настоящая Валентина, ни ее копия от Петра Ефимовича успеха в мире кино не снискали, – заметил Костин.

– Зато дочь «дубля» оказалась талантлива, – заметила я. – Мать пожертвовала карьерой ради ухода за ребенком.

– Попросил клиентку приехать к нам, чтобы ответить на вопросы, – сказал Володя.

Макс посмотрел на часы.

– Хочется послушать ее рассказ, но у меня самолет в Питер.

– Визит не состоится, – объявил Володя. – Она сообщила, что очень плохо себя почувствовала после смерти Полины, а побывав у нас, совсем ослабела. Легла на реабилитацию в клинику. Посещения там запрещены, самой тоже не выйти. Гончарова непременно приедет к нам, но не сегодня и не завтра. Позднее.

Вскоре после того, как Вульф уехал в аэропорт, со мной соединилась Роза Леопольдовна и начала извиняться:

– Лампа, простите, мне сейчас позвонили из химчистки. За три дня до переезда я сдала туда кое-какие вещи, ваши и Кисы, оплатила работу и… забыла, что пальто и свитера приводят в порядок, из-за переезда ума лишилась. А сейчас сообщили, что все давно готово. Приемный пункт – в паре шагов от нашей московской квартиры. Находись я там, за десять минут туда-сюда обернулась бы. Киса уже большая, ее можно одну оставить. Но из поселка дорога в оба конца займет часа три. Боюсь девочку без присмотра бросить.

– Поняла, – остановила я Краузе, – сейчас все сделаю, сбросьте фото квитанции, сама все заберу.

И тут же прилетел снимок.

– Отбегу в химчистку, – сказала я Костину.

Вышла из офиса, сделала несколько шагов и услышала тихий голос:

– Евлампия!

Передо мной, как из-под земли, выросла знакомая женщина.

– Добрый день, – ласково произнесла она, – не стану лгать, что случайно тут оказалась. Поджидала вас.

– Здравствуйте, – вежливо ответила я. – Как к вам следует обращаться? Фаина Львовна или Эмма Леонидовна?

– Вы уже все знаете, – усмехнулась Савкина. – В свое оправдание могу сказать, что в наше время на нормальную жизнь требуется все больше и больше денег. А я оказалась за бортом. Пришел новый начальник, посчитал мой голос старомодным.

– На голоса есть мода? – удивилась я.

Эмма Леонидовна скривилась.

– По мнению очередного шефа, да! И поэтому в кошельке сейчас пусто. А кушать-то хочется.

– Могу угостить вас обедом, – осторожно предложила я.