Книга Хранители Братства, страница 87 – Дональд Уэстлейк

Я давно отвык испытывать гнев, и в этом случае он заставил меня наделать глупостей. Не раздумывая, я выбежал из кабинета брата Оливера в крытую галерею, пересек внутренний двор, отворил двери во внешний мир и, не обращая внимания на полуденную толпу пешеходов и скопление машин, направился прямо к цветочному фургону. Когда я дернул и распахнул задние двери фургона, Альфред Бройл изо всех сил ударил меня по носу.

Я отлетел и шлепнулся задом на тротуар. «Ухажер» Эйлин закрыл двери цветочного фургона, и автомобиль без промедления уехал.

***

– Ты совершил очень серьезную ошибку, – сказал брат Клеменс.

– Знаю.

Я чувствовал себя ужасно. Мало того, что я совершил очень серьезную ошибку, так еще и получил по носу, и он все еще болел. У меня появился отек вокруг глаз, я не мог дышать носом и говорил, как оператор междугородней телефонной станции.

– О, не будь так строг к нему, – сказал брат Оливер. – Нынче днем брат Бенедикт проделал чудеснуюработу! Развеял это облако подозрительности, это чувство уныния…

– Согласен, – ответил брат Клеменс. – Вы совершенно правы. Мы все в глубоком долгу перед братом Бенедиктом за то, что он сделал. Я жалею лишь о том, что он не позвал с собой кого-нибудь из нас, когда пошел к тому цветочному фургону.

Разговор происходил спустя час, в кабинете брата Оливера, очищенном от «жучков». Микрофон запрятали под стопку алтарных покрывал в ризнице. Вместе с братьями Клеменсом, Оливером и Декстером присутствовал старый друг Клеменса, внушительно выглядящий адвокат по имени Ремингтон Гейтс, который носил шляпу итрость, а также часто кривил губы в знак сомнения.

Ход событий был теперь четко установлен. Флэттери, очевидно, запланировали продать этот участок еще несколько лет назад, может, после прошлого заседания Комиссии по достопримечательностям, и ждали лишь окончания срока аренды. Затруднением для них явился пункт, дающий нам право на продление договора. Узнав, что договор аренды не был в свое время зарегистрирован в окружной канцелярии, и что единственные копии хранятся у нас и у них, Флэттери каким-то образом проникли сюда, обыскали наши бумаги – та еще задачка – и украли нашу копию договора. Тогда же, либо позже, они установили «жучок», чтобы быть в курсе наших планов по спасению. Они надеялись, что мы не узнаем о сделке по продаже до первого января следующего года, когда станет слишком поздно. У ДИМП, конечно, могла возникнуть с нами небольшая заминка, но Флэттери были бы вне подозрений. Но мы узнали о сделке, поэтому они сразу же установили за нами постоянное наблюдение, на всякий случай. Естественно, они услышали о том, что мы разыскали копию договора, и слышали, как брат Клеменс рассказывал о своем плане, включающем вторичные документы. Дождавшись, когда брат Клеменс сказал – а они услышали – что у нас есть все необходимые доказательства, они отправили одного из братьев Флэттери сжечь документы.

Но мы не могли этого доказать. Я единственный, кто мог опознать Альфреда Бройла, как человека из цветочного фургона, и только я мог опознать сам фургон. В придачу, никто, кроме меня, не мог опознать Фрэнка Флэттери, как поджигателя. Если б только я позвал кого-нибудь с собой, еще одного свидетеля, способного подтвердить присутствие Альфреда Бройла в фургоне и само существование этого фургона, у нас были бы весомые основания для иска. Вместо этого, у нас был мистер Ремингтон Гейтс, говорящий, скривив губы: