Книга Завещание свергнутой королевы, страница 57 – Ольга Володарская

— Верну ее на полку, — сказала себе Варя и потянулась за фигурой, но тут зацепилась взглядом за ящик, находящийся под столешницей. Она его раньше не замечала. Думала, причудливый кант идет под ней. Состоит из секций, каждую из которых украшает медная пластинка с узором. Но одна из них имеет отверстие. И к нему на первый взгляд подходит ключ со связки.

Варя отделила его от остальных и сунула в скважину. Она угадала! Это была именно скважина, и ключ к ней подошел.

Отперев замок, Варя выдвинула ящик. В нем оказалась толстая тетрадь. Но не обычная общая, с которой дети в школу ходят. Эта выглядела внушительно: переплет из натуральной кожи благородного темно-синего цвета, корешок позолочен, есть закладка. Бумага толстая, разлинованная. На каждом листе оттиск шахматного коня и… текст! Он написан от руки. Аккуратно, без помарок. Красивым почерком.

На первой странице только одна запись: «Белла Левина. Свержение Белой Королевы».

Сунув тетрадь под мышку, Варя поспешила покинуть квартиру. Она хотела поскорее оказаться в своей, чтобы в спокойной обстановке, лежа на кровати, прочитать при свете ночника мемуары покойной соседки. Ошибался некровный родственник по имени Яков: вела Белла Григорьевна записи.

Отец научил меня играть в шахматы…

Он стал лежачим инвалидом в неполные сорок лет, когда попал под трамвай. Отрезало ему только ступни, но позвоночник треснул, и он мог только шеей шевелить да одной рукой. Мама ухаживала за ним, но не помогала коротать дни. Она так много работала, чтобы прокормить нас, что засыпала, едва присаживалась. Могла задремать во время ужина, например. Мы с сестрой ее не тревожили, но папа требовал к себе внимания. Как все тяжелобольные люди, он был капризным и делал вид, что не понимает, как тяжело приходится его жене.

— Мне платят пенсию по инвалидности, — сердито выговаривал ей он. — Девочкам пособие. Неужели этих денег не хватает?

— Даже на хлеб, — отвечала ему мама. Но это только первое время, когда надеялась на понимание, потом перестала и молча сносила укоры.

Надо сказать, отец и до трагедии в ценах не разбирался. Он отдавал жене зарплату, а уж она, как хранительница очага, должна была позаботиться о семейных нуждах. Работал он киномехаником (до войны, во время и после) и дело свое обожал. Отец и значимость свою ощущал, и мог бесконечно наслаждаться фильмами. Поэтому так невыносимо отцу было лежать дома, где из развлечений только радио, а ему так хотелось в кино!

Мне было одиннадцать, когда с ним случилось несчастье, сестренке — два с половиной. Малышка Кира ничем не могла помочь маме, а я — да. Я научилась играть в шахматы, чтобы у папы появилось занятие и он перестал цепляться к жене.

Уже через полгода я поняла, что смогу выиграть, но не стала этого делать. Я поддавалась отцу еще год, пока он не раскусил меня. Разозлившись, он швырнул в меня шахматами. Мама бросилась собирать их, но, подняв лишь одну, белую королеву, повалилась на пол…

У нее случился сердечный приступ, которого она не пережила.

Хоронила ее тетка. Приехала из деревни в Калужской области, да так и осталась с нами. Пожалела сироток, за что ей большое спасибо. Если бы не Роза, мы бы не только попали в детдом, но так и остались жидовским отродьем.