Книга Завещание свергнутой королевы, страница 58 – Ольга Володарская

Мама наша была наполовину русской, наполовину татаркой. Отец — немецкий еврей. Герхард Левинсон.

— Но у нас национальность по матери передается, — разъяснял он Розе. — Так что девочки не жидовки, как ты выразилась.

— С такой-то фамилией? Еще и Герхардовны! О чем вы думали, когда свидетельства им оформляли?

Роза была неотесанной деревенской женщиной, едва умеющей читать, но она оказалась по-житейски умна. А еще хитра и нахраписта. Каким-то чудом Розе удалось выправить нам документы — мы стали Левиными и получили отчество Григорьевна. Но и это не все! Уже совершенно официально она смогла выбить для семьи две комнаты в коммуналке и перевезти ее из полуподвала с вечно влажными стенами.

— Осталось с папашей вашим разобраться, девочки, — сказала она как-то.

— Ты его убьешь? — испугалась Кира. Она видела, как Роза расправилась с бездомной собакой, которая чуть ее не покусала: взяла табуретку да и огрела по башке.

— От него живого больше пользы. Первая группа инвалидности — это и льготы, и пенсия. Но ходить за ним — одно мучение.

И Роза нашла ему бесплатную сиделку. Выловила на вокзале бабенку деревенскую, от мужа сбежавшую, привела в дом, поселила в комнате отца и велела его обихаживать.

— Повезло тебе, девонька, со мной, — внушала ей Роза. — Подобрала тебя, бедолагу, в квартире с водопроводом поселила, пищу дала. — За общий стол она ее не сажала, но поесть давала. — А тебе в благодарность всего и нужно, что за Гришей нашим горшок вынести да обмыть после.

Освободив себя от тягостных обязанностей, Роза всерьез взялась за наше сестрой развитие.

— Ты, Белка, умная, тебе нужно учиться, — говорила она, тыча мне в лицо желтым от никотина пальцем. Курила тетушка по две пачки в день, но, когда меня с сигаретой поймала, отлупила половой тряпкой. — Переведу тебя в другую школу, с математическим уклоном, и в шахматный кружок отдам.

— А меня? — любопытствовала Кира.

— Тебя на танцы. Ты уродилась хорошенькой, без высшего образования обойдешься.

Она была права, Кира внешностью пошла в нашу маму. Та была русоволосой, сероглазой, фигуристой. А до чего у нее был милый носик! Не то что у отца. И именно его я унаследовала. Как и пушистые черные волосы, бледно-карие глаза.

Роза уехала от нас, когда я поступила в университет. Сказала, что свой долг выполнила и теперь может пожить для себя.

— И живи, но с нами! — кричала на нее Кира и плакала. Для нее Роза стала ближе матери, которую она почти не знала. — Я все-все буду делать вместо тебя, даже общую уборную мыть.

— Тебе и так придется это делать, когда я уеду, — трепала ее по голове тетка. — Пойми, девочка, я домой хочу, в деревню. У меня там дом, огород. Там сынок мой похоронен, — второй погиб под Сталинградом и покоится в общей могиле.

Тогда мы не знали, что Роза оставляет нас… ради нас же! Она знала, что скоро умрет от рака легких, и избавила нас от забот о себе. Через восемь месяцев она скончалась у себя дома, но мы не смогли проводить ее в последний путь, потому что были привязаны к отцу. Как только уехала Роза, так и ее приживалка от нас ушла, сказав, что с нее хватит.

* * *

Меня отчислили с третьего курса, но я не расстроилась, а выдохнула с облегчением. Учеба меня не увлекала, и я старалась только из-за стипендии. Когда же мне, как троечнице, перестали ее платить, я, как говорит современная молодежь, забила на нее.