Книга Аркан смерти, страница 57 – Юрий Усачёв

– Если ты главная сволочь в этой истории, то я вытащу Амалию. Если нет, просто посидишь здесь, справлюсь один. Отдыхай! – крикнул я напоследок и выбежал из дома.

Я жил на отшибе. Тихий переулок с несколькими жилыми постройками, где практически никогда не проезжают машины. До оживлённой соседней улицы пришлось бежать, проваливаясь в снег. Очищенная дорога разделяла жилые дома на два берега. Ночной таксист покупал хот-дог в маленьком круглосуточном ларьке на другой стороне улицы.

– Эй, мне срочно нужна ваша помощь! – закричал я. Голос разбил холодный ночной воздух, пока я перебегал к таксисту через дорогу.

Много мата, но согласие получено. Он измазал кетчупом весь руль, пока я заставлял жать на газ усерднее.

Таксист уехал быстро, спасаясь от сумасшедшего, не давшего ему спокойно сожрать вожделенный хот-дог. Здание передо мной молчало. В окне офиса Эллы было темно, а вот цокольный этаж освещался изнутри. Вывеска музыкального магазина гласила: «Дом Курта». Дверь не заперта.

Несколько гиперосторожных шагов привели меня в маленькое помещение с тёмно-зелёными бархатными стенами, имитирующими комнату звукозаписи. Ни души. В грубом хаосе повсюду лежали электрогитары, синтезаторы, книги о выдающихся рок-музыкантах, микрофоны. Это не было разгромом, просто творческий беспорядок ассортимента. В конце помещения прямо напротив входа стоял кассовый аппарат на деревянной тумбе, за которым висел огромный, метра два, портрет Курта Кобейна. Чёрно-белое фото, где музыкант застыл в процессе вязания крючком. Очень необычное изображение, соединившее в себе земное проявление человека в действии и магию гениальности, которая лилась невидимыми слезами из открытых глаз Курта. Этот взгляд затягивал, и я подошёл.

Портрет оказался оформлением плоской двери с круглой ручкой. Из глубин моей души стало подниматься подозрительное спокойствие. Молчание поглотило и эту комнату, и меня самого. Нужно было оставаться хладнокровным и восприимчивым одновременно. Баланс трезвости и собранности. Реакция может спасти мне жизнь или, наоборот, прервать её.

Петли на крючке Курта застыли в недовязанном состоянии. Фаза процесса. Это не просто поза для фотографа. Необычная фиксация движения. В глазах музыканта я читал приглашение. Намёк на предложение понять происходящее и выстроить всю мозаику. Одно движение – и петли превратятся в полноценный узел. Один шаг – и я окажусь в пространстве ответов.

Прикосновения к холодной дверной ручке я не почувствовал. Ладони давно остыли, но я не ощущал понижения температуры своего тела. Хладнокровие поселилось и в мыслях, и в мышцах. Осталось просто потянуть дверь на себя, и наступит перелом. Я в точке бифуркации.

Пока я собираюсь с мыслями, Амалия может лишиться жизни. Или Аллан выломает дверь и примчится за мной. В любом случае пора войти в пространство неизвестности. Тик-так.

В голове зазвучала всё та же строчка из песни Курта «С выключенным светом всё не так опасно». Если за дверью темно – это преимущество. Если я выключу свет страха, будет слышна истина. И я это сделал.

Дверь не скрипнула, просто открылась от маленького импульса моей руки. Кирпичный коридор спускался грубыми поколотыми ступенями. Разрезая потолок пополам, вглубь тянулась лампа-змея с фиолетовым светом. Спускаться пришлось очень долго. Даже ад расположен не так глубоко. Если это единственный путь, соединяющий выход на улицу и неизвестную конечную точку под землёй, то я обречён задержаться надолго. Обратный подъём не преодолею ни за час и ни за два. Ступени периодически переходили в зигзаг, как в многоквартирных домах. Никогда не страдал клаустрофобией, но она уже стала зарождаться в глубине солнечного сплетения.