Книга Удивительные истории про любовь и дружбу, или Ай нид хелп в свой хэппи бёздей, страница 21 – Вера Гамаюн, Мария Якунина, Оксана Иванова-Неверова, и др.

Как итог все хулиганы получили замечание в дневник, а я ещё и грязную куртку: ей пришлось с трудом пролезать под забором туда и обратно. Я повесил свою куртку возле пуховика Петровой, но потом раздумал и занял самый дальний крючок.

Петрову я не видел целую перемену. Мы с Петькой уже учебники достали, а она всё не шла и не шла в класс. Лучше бы меня, как Петьку, за всё лишали телефона. Тогда бы я не мог проверять, когда Петрова онлайн. Наконец я взял себя в руки и вместо Петровой проверил электронный дневник.

– Это ты пищишь? – спросил Петька.

– Нет, – сказал я, – это вурдалак, не нашедший покоя.

– О! А мне показалось, это такой странный потусторонний звук…

– Да, и мне тоже. Только… я сам его издал. Ты оценки по рисованию видел?

– У меня пятёрка, – похвастался Петька.

– А что ты рисовал? – спросил я.

Мне стало интересно. Потому что Петька нормально умеет рисовать только утку. И на свободную тему всегда выбирает её. Меняет фон, да и всё: утка на траве, утка на воде, утка на песке, утка на пеньке…

Я прекрасно представлял Петькину утку, но вообще не представлял, как можно обойтись ей на свободную тему «Зима».

– Я подписал, – объяснил Петька.

– В смысле? – не поверил я. – Ты подписал «Я так вижу»?!

Петька загоготал, полез в портфель и потерялся там. Наконец он вытащил из-под горы хлама скомканный листок, расправил его и показал мне утку. Под уткой, сидящей на чём-то сером на фоне чего-то жёлто-голубого, было написано: «Серая Шейка замерзает зимой». Под «зимой» стояла жирная пятёрка.

– Видал?! – Петька скомкал утку и запульнул ею в Куропаткина. – Училка, как глянула, аж растрогалась. Сразу хлоп мне «пять!» Сказала, за литературно-творческий подход.

Я вздохнул и в очередной раз обновил дневник. Ничего не изменилось. Петька заглянул ко мне в экран и присвистнул:

– Тройбан? По рисованию?! Ты что, краски забыл?

Свободная тема, будь она неладна. Я как раз дочитал книгу, где собака озверела. Она не шла у меня из головы, поэтому я нарисовал страшнючую собаку, её жертву и кровь на снегу.

– Слушай! – догадался я. – Может, мне «три» поставили, потому что я дорисовать не успел?

– Тсс! – сказал Петька.

Я и не заметил, что литература началась. Чудовищная путаница у меня в голове. Всё из-за Петровой, конечно. Я решил, что тоже не стану больше на неё смотреть. Вот захочет обсудить котов-воителей, а я – раз! – и не смотрю. И пусть ищет себе собеседника, пусть-пусть. Все пять циклов я один в классе читал, и Петровой некуда было податься.

Но она сидела как статуя, не поворачиваясь. И я никак не мог доказать ей, что больше не смотрю.

Елена Анатольевна хотела, чтобы мы поделились с классом прочитанным на каникулах. Я стал вспоминать что-нибудь подходящее для школы, но первым спросили Куропаткина – ему сегодня тоже особенно везло. Куропаткин читал приключения Гекльберри Финна. Видимо, в кратком изложении. Потому что он чуть-чуть порассказывал, но большую часть забыл.

– А его папаша… – мямлил Куропаткин, – папаша его… вроде помер.

– Да не помер, – сказал я. – Он просто утёк куда-то с подозрительными субъектами и пропал на тридцать глав.

Елена Анатольевна посмотрела на меня так, как Петрова смотрит, когда мы не сходимся характерами, и вызвала тихоню Верочку с первой парты. Верочка неинтересно затянула про «Гарри Поттера». Я вздохнул.