Книга Удивительные истории про любовь и дружбу, или Ай нид хелп в свой хэппи бёздей, страница 22 – Вера Гамаюн, Мария Якунина, Оксана Иванова-Неверова, и др.

– Витя? Ты хочешь добавить? – спросила Елена Анатольевна.

Я сказал, что добавить особо нечего. И что семь томов я прочёл бы куда быстрее, если бы мне так сильно не мешала учёба. Елена Анатольевна сказала, что она заметила насчёт учёбы, и спросила Петьку. А Петька все каникулы читал ужастики Стайна, поэтому сообщил, что ездил с родителями в театр на «Вишнёвый сад».

– Это прекрасно, Петя! – растрогалась Елена Анатольевна. – Что тебе больше всего запомнилось?

Петька поднапрягся и вспомнил про шишку.

– Что-что? – Елена Анатольевна удивилась, хотя её сложно удивить, у неё уже не один выпуск за спиной.

– Там Варя, – сказал Петька, – ушибла одного. И спрашивает такая: «Я вас не ушибла?» А он в ответ: «Нет, ничего. Шишка, однако, вскочит громадная».

– Я не вполне тебя понимаю, Петя, – сказала Елена Анатольевна.

Петька развёл руками:

– Зачем было отнекиваться, если потом про шишку?

Тут откашлялся Марик – наш отличник. И Петрова на него оглянулась.

– Как же можно, – заумничал Марик, – вот так прямо сказать девушке?

– Как-как?! – Меня взорвало. – Обыкновенно! Взять и сказать: «Да. Жёстко ты мне втащила!»

И я посмотрел на Петрову. А Петрова вдруг – на меня. Елена Анатольевна сказала, что это уже перебор и надо фильтровать повествование. То есть выбирать слова. Но у меня уже никаких слов не хватало. Я отпросился в туалет и просидел там до конца урока. А потом наблюдал из окна, как Петька потоптался на лестнице и решил, что я ушёл без него. Я ещё немного пострадал, почитал надписи на плитке и потащился в свою грустную одинокую жизнь. А когда я выволок себя с рюкзаком из школы, то увидел.

На крыльце стояла Петрова. Я не выдержал и сказал:

– Знаешь, Петрова?

А она сказала:

– Знаю, Смирнов. Ты сегодня выступил бомбезно. Хочешь, я тебя домой провожу?

Это неправильно, когда так. Даже если мы живём в одном доме.

Но я сказал:

– Да. Хочу. Проводи меня, Петрова, пожалуйста.

А она сказала:

– Ладно, Смирнов. Пойдём уже.

И достала мармеладки. Тугие, разноцветные. Мне стало хорошо, но не вполне.

– А позавчера? – спросил я Петрову.

– Глупости, – сказала она. – Глупый день, и всё глупое. По-глупому получилось. А ты уже прочитал, как Львинолап едва не убил Грача? Это ужасно, правда?

– Правда, – соврал я.

Потому что, по-моему, всё было прекрасно.

– Давай, решайся. Завтра или никогда: последний день перед каникулами. – Вагон метро качнулся, Дима схватился за поручень, Лёва – за Диму.

– Думаешь, сработает? – Лёва посмотрел на друга с надеждой.

– Конечно. Девчонки – они же такие, странные. Мне сестра объясняла: хочешь встречаться с девчонкой – подари ей эмоции. Незабываемые.

Американские горки – вот незабываемые эмоции. У Лёвы до сих пор чешется застрявший в горле крик, когда он об этом вспоминает. Вот только зимой парк аттракционов закрыт.

Другую порцию незабываемых эмоций Лёва получил, когда с соседом по даче, Васей Хитровым, за яблоками ночью к злюке Кларе Михайловне ползали. Яблоки оказались похожими на хозяйку: мелкие и кислые. А чтобы было не так стыдно, пришлось следующей ночью ещё раз ползти – столько же сладкой медунички на крыльце оставить, сколько недозрелой антоновки утащили.

Яблок зимой тоже нет. Да и вряд ли Полина обрадуется предложению: «Давай ночью залезем в чужой сад. Ты этого никогда не забудешь. Обещаю».