Книга Жанна Ладыжанская и тайна трёх пицц, страница 17 – Оксана Иванова-Неверова

– Я. Не. Идиотка!

– Я. Знаю, – ответил он тоже одними губами.

Но это ничего не меняло. У меня по-прежнему не было ни одного настоящего друга. Словно в подтверждение моих мыслей, Толик наклонился к Полине-топ и что-то поправил в её тетрадке. О, ну да, взаимовыручка – наше всё.

Я не разговаривала ни с кем до конца уроков. Зато Полина развила бурную деятельность. На оставшихся переменах она куда-то бегала, а в классе постоянно с кем-нибудь шепталась, поматывая головой на меня. Я делала вид, что ничего не замечаю. Тоже мне, великое дело – грязная рубашка. Вот когда я в детском саду на отчётном концерте описалась…

Меня толкнули в спину – последний урок закончился, народ устремился к выходу, как будто объявили гонки без правил до гардероба. Спешить мне сегодня было некуда. Я собиралась дождаться Игорька Лапшина с факультатива по географии. И понаблюдать за ним. Так, для порядка.

Потому что я не зря целый день в классе проторчала, как бы глядя в окно. После второй математики, прежде чем как бы глядеть в окно, я достала шоколадный батончик. Тот самый, который мне от Толика перепал. Только есть мне совсем не хотелось. Поэтому батончик я оставила на парте. И как бы всех игнорила, но на самом деле – нет. Так что, когда пацанва в бегах мою парту толкнула, я видела, куда батончик улетел. И видела, кто его поднял. И… не отдал!

Да, это был Лапшичкин. Вы скажете, что это не делает его пиццейным вором, но у меня на его счёт свои соображения. Для начала я собиралась мягко спросить у Игорька, по какому праву он сожрал мой шоколад.

Размышляя об этом, я забрала свою куртку и направилась к привычному месту у фонтанчика. А дальше случилось неприятное.

– Жанна! Жанна Ладыжанская, а ну-ка стой!

Меня догнала Полина-топ. Вокруг неё толпились одноклассники. Видимо, она нарочно их собрала. Все они смотрели на меня с осуждением.

– Скажи, пожалуйста, Жанна, – официальным тоном вопросила Полина, – а почему ты пришла сегодня в лёгкой куртке?

– Не твоего ума дело, – вежливо ответила я.

Если бы у меня было по десять курток на каждый сезон, как у неё, таких вопросов бы не возникло. А в куртке я пришла – дураку ясно – потому, что пуховик на балконе за ночь не высох.

– Хорошо, – торжествующе улыбнулась Полина-топ. – Тогда скажи, в чём у тебя рюкзак испачкан?!

Ну да, видали мы таких брезгливых. Лучше бы спросила, в чём он НЕ испачкан. Это Полина свой рюкзачок на пакетик ставит, а я свою торбу бросаю где придётся, поди не музейный экспонат.

Я вздохнула. Полина-топ начинала крепко меня злить. Кроме того, напрягал Толик Корнеев, на чьём лице недвусмысленно выражалось отчаяние.

В чём у меня рюкзак испачкан? – спросила я, даже не взглянув на свой рюкзак.

Полина-топ достала платочек. Конечно, белоснежный. Даже, кажется, с монограммой. И подошла ко мне.

– Позволишь? – Она обхватила платком ручку моего рюкзака и положила его на подоконник. Так, что были видны дно и нижний угол, измазанный кетчупом.

– Это кровь моих врагов, – сказала я. – Так будет с каждым.

Полина-топ развела руками, приглашая зрителей оценить её находку и мою борзость.

– Куртку ты тоже испачкала, как и рюкзак, – объяснила Токарева. – И кажется, мы все понимаем, чем.

Она двумя пальцами извлекла откуда-то прозрачный пакетик, в котором одиноко болталась моя варежка.