Книга Без мозгов, страница 54 – Оксана Иванова-Неверова

Но я находился в логове врага. И понимал, что больше никогда не сумею сюда пробраться. Я должен выжать максимум из своего положения.

Я выдвинул верхний ящик и достал зелёную папку. Людмила Михайловна всегда была большой аккуратисткой, и в этот раз не изменила себе. Метаморфозы, последовательно происходившие с документами в папке, потрясли меня не меньше пустой банки.

Одинокая старая женщина вдруг превратилась в бабушку Вани Третьякова, погибшего под снежным завалом. То есть, от Вани осталась только копия медицинского полиса. А вот новое свидетельство о рождении по заявлению об утере получил уже Миша Староконь. Ваня утерялся навсегда, вместе со свидетельством и родителями. А некая Людмила Михайловна была назначена официальным Мишиным опекуном.

Я испытал укол ревности. Уж если кто и мог считаться ей внуком, то это я. Это со мной Людмила Михайловна сидела, когда родители уходили в театр. Это меня она оставляла ночевать на кресле-кровати и разрешала зажигать ночник-карету. Это я забегал к ней после школы и пил какао с бубликами. А никакой не Конь. То есть, Миха. То есть, Ваня.

Ваня, которого вообще не существовало.

Зачем??? Этот вопрос крутился у меня в голове, как щенок, который ловит свой хвост. Зачем Людмила Михайловна стала бабушкой какому-то неизвестному чуваку из журнала?! Что их объединяет? Внезапно стало объединять?

Я перетряхнул бумаги в ящиках. Бесконечные кардиограммы Людмилы Михайловны. С пометками «до» и «после». До и после чего, хотел бы я знать. Сто тысяч листов с исследованиями крови. Я ни черта не понимал в этих показателях, но заметил, что группы крови Михи и моей соседки не совпадали. Это ни о чём конкретно не говорило, но подкрепило мою ревность: у меня-то группа крови была четвёртая, как у Людмилы Михайловны.

На последних по датам отчётах в углу стояли пометки: «N = 2», «N = 1»… Я знал, что «N» – это количество. С количеством я в последнее время чётко связывал только одно: банки. Ведь сначала токсичные мозги были в одних руках. То есть, в двух. В смысле, в четырёх.

Вовсе не Рина распространяла паразитов. Конь. И Людмила Михайловна. Они как-то отвечали за них, что ли. При этом, что показательно, не загибались от странного истощения. Могут мозги самовоспроизводиться? Делиться, как злокачественная опухоль? Отпочковываться от источника и захватывать новую жертву?

Снова захотелось пить. Я запретил себе смотреть в сторону раковины, но от этого жажда разгорелась только сильнее. Я попил и немного успокоился. Одновременно премного разнервничался.

Зачем??? Они сдавали все эти анализы, чтобы что? Хотели найти способ спастись? Разобраться, что делает их особенными? Про Коня я это, похоже, понял. А Людмила Михайловна с этим её «после»? Она такая же, как Конь, или такая же, как я? Или я уже – как они?

Я с тоской посмотрел на пустую банку с формалином и для чего-то пощупал пальцами в ушах. Если то, о чём я думаю, правда, проще сразу сдаться в дурдом. Или на растерзание. Мне всё равно никто никогда не поверит.

Я вяло удивился, почему Конь до сих пор не атакует моё убежище.

– Соберись, тряпка, – сказал я сам себе, и собрался.

Повесил банку на шею, застегнул куртку, поискал вокруг металлические предметы. Не нашёл. Так что не смог и проверить, боюсь я их или нет.