Книга Без мозгов, страница 55 – Оксана Иванова-Неверова

В любом случае, даже если уже боюсь, я чувствовал, что процесс ещё не зашёл далеко. Пока не началось окончательное разложение меня-человека, я успею сделать что-нибудь полезное. Для Дёминой и для мамы с папой, хотя они вряд ли меня послушают.

Я подошёл к двери. Вздохнул, расправил плечи и мягко потянул ручку на себя. Едва я выглянул в образовавшуюся щель, что-то тяжёлое грохнуло в дверь с обратной стороны. Падая на спину, я успел подумать, что моя голова раскололась надвое. Наступила темнота.

Прежде, чем открыть глаза, я попытался осознать собственные ощущения. Тепло. Пальцы на ногах больше не скрючивало. Не понятно только: это я согрелся, или это я больше не испытываю холода. Разница была совершенно не метафорическая.

Собравшись с духом, я разлепил веки и увидел потолок. Всего лишь на мгновение – что-то тёмное и тяжёлое немедленно заслонило свет, по моему лицу заелозили наждачкой.

– Рада, фу, – спокойно велел Конь.

Послушная умная Рада села у дивана – я нащупал руками укрывавшее меня одеяло – и горячо задышала мне в лицо.

– Я… – Мои глаза с трудом сфокусировались. – Я всё-таки потерял…

– Кроссовку? – спросил Миха. Он был спокоен, как медведь после завтрака – деваться в таком состоянии мне было некуда.

– Сознание, – промямлил я.

В ответ рассмеялись несколько голосов. Я вскинулся с подушки, голова закружилась.

– Не дёргайся, Сева, – предупредила Людмила Михайловна. – Голову надо беречь.

Это прозвучало многозначительно. С подтекстом это прозвучало. Я осторожно сел и осмотрелся. Обычная квартира. Шкаф, телевизор, кресла. В одном из них сидела Рина, частично вернувшая нормальный цвет лица. Ну, ещё бы – зеленеть теперь, видимо, полагалось мне. Я таращился на мебель и не мог поверить, что в настолько обычной комнате происходят настолько необычные вещи.

Людмила Михайловна истолковала мою отвисшую челюсть по-своему.

– Ты можешь спрашивать, Сева, – сказала она мягко.

– Я… Хочу пить??? – бахнул я главное.

Соседка улыбнулась – немного грустно, с пониманием.

– Не должен, – ответила она, – но, если хочешь, я принесу…

– САМ! – рявкнул я, и она замерла от неожиданности.

Я, не спеша, прошёл на кухню: голова всё ещё кружилась. Никто не пытался меня остановить. Я протянул руку, взял из подставки кухонный нож и вернулся в комнату. Миха напрягся, Людмила Михайловна замерла.

– Сева… – с нажимом проговорила она, и я крепче обхватил рукоять ножа.

Кажется, они бросились ко мне все сразу. Но я успел. Взмахнул ножом, зажмурился и… Всадил остриё себе в руку. И ЗАОРАЛ.

Но не так, как Рубанова. Не ультразвуком. Обычным ором покалеченного человека. Когда я это понял, то расхохотался.

– Псих, – обронил Конь, глядя на стекающую по моему запястью кровь. – Рада всё-таки повредила тебе голову, когда бросилась на дверь.

– Ты в себе, Сева?! – Рина Викторовна потянулась ко мне, но не смогла подняться и осела в кресле.

Конечно, мне было больно. Но что такое боль от пореза в сравнении с новым знанием?! Я смотрел на собственную руку, как собака на хозяина – с обожанием и радостью. Я только что хвостом не вилял от счастья.

– Вроде, да, – честно ответил я. – И, вроде, там только я. В смысле, во мне. Но тогда где…

Я оглядывался в поисках банки.

– Все свои дома, – заметила Людмила Михайловна, доставая аптечку.

Конь заржал, но не очень весело.