Книга Тыквенный переполох. Бабуля на отборе, страница 9 – Дита Терми, Эя Фаль

Смотрела, как девицы ползут по стенке, подпрыгивают от каждого шороха, переглядываются, как дети, увидевшие мышь. И поняла: шуму от них больше, чем от самого чудовища. А главное – никто и не думал включать голову.

Я глянула на самого «паучка» повнимательней.

Больше всего меня насторожило не то, что он огромный, мохнатый и лапами размером с мельничные жернова подёргивал во сне.

А то, как именно он спал и какой он был вообще по «конституции».

У любого хищника, даже спящего, есть свой фирменный набор примет. Уж я то в своей любимой передаче «В мире животных» всякого насмотрелась! У всех было одно и то же: то ухо дёргается, то пасть чуть приоткрыта, будто вот-вот хватанёт.

А этот...

Этот спал не как хищник. И вообще не выглядел, как опасная скотина.

Я не могла ручаться на сто процентов – мало ли какие монстры тут водятся. Но всё, что я видела, говорило об одном: перед нами не убийца, а громадина, которая вырубилась не от голода, а от усталости.

Во-первых, у него не было клыков. Пасть широкая, но без тех загнутых зубищ, которыми рвут мясо. Челюсти короткие, туповатые, как у тех, кто жуёт коренья или камни трёт, чтобы добраться до сердцевины.

Во-вторых, когти тупые и широкие. Такие копают или цепляются за скалу, но не рвут добычу. Если бы он был плотоядным, когти были бы острее, длиннее, изогнутее, как у моей соседской кошки, которая сводила голубей в обморок одним видом.

В-третьих, живот у него был мягкий, округлый, тяжёлый, как у телят, которые любят лежать на солнце. Хищники-то всегда жилистые, сухие, упругие. А тут сплошная массивность, тяжесть и никакой охотничьей гибкости.

Я, конечно, не биолог, но за свою жизнь насмотрелась зверья разного – от худющих дворовых собак до соседского кабана на даче. И у всех хищников повадки одинаковые, их не спутаешь. А этот… ну никак не тянул на охотника.

Вот поэтому, пока девицы вокруг давились визгами и шептами про «жуткого монстра», я увидела совсем другое – большое, лохматое, несчастное животное, которое отключилось там, где силы закончились.

И вот тут я глянула на него внимательнее – уже не с точкизрения «опасен – не опасен», а так, как смотрят на животину, которой плохо.

Тентукль спал в самом узком проходе, хотя у стены была удобная ниша – мягче, просторнее, явно его привычное место. Но он до неё не добрался. Значит, силы кончились раньше.

Когда животина лежит не там, где обычно спит, да ещё и перекошена – это почти всегда про боль. Уж с этим опытом я не раз сталкивалась – и кошек лечила, и собак, и себя, когда на ржавый гвоздь наступила.

И лежал он неровно. Одна сторона приподнята, шерсть на боку торчит, как будто что-то там мешало.

Я ещё сомневалась – вдруг мне кажется? Но чем дольше смотрела, тем яснее становилось: что-то не так именно с той стороной.

Ага. Вот оно.

Я прищурилась, наклонилась чуть ближе и посмотрела под другим углом света от кристаллов... и наконец увидела источник всей его мучительной позы.

Из бока тентукля торчало что-то тёмное и длинное, размером с добротный кинжал. Осколок скалы – острый, блестящий, словно мокрый. Шерсть вокруг вздыбилась, кожа покраснела, будто воспалённая.

И я поняла...

Это заноза.

Только размером… ну да, примерно с приличную поленницу.

И лежал он тут, бедолага, вовсе не потому, что охранял логово или намеревался нас съесть. А потому что ему было больно двигаться, и он просто свалился там, где ещё мог стоять.