Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 2 – Людмила Вовченко

— Рентген и УЗИ сердца, — коротко сказала она ассистентке. — И кровь.

Ассистентка, молодая француженка по имени Элоиза, кивнула.

— Tout de suite. — «Сейчас же», — ответила она.

Маргарита проводила взглядом кошку и хозяина, а сама уже перебирала в голове: варианты, причины, риски. Внутри у неё всегда работал холодный механизм — расчёт, опыт, наблюдение. Она могла быть мягкой в словах, но решения принимала стальными.

Когда-то, ещё в России, она думала, что ветеринария — это про любовь. Потом поняла: любовь — это то, что остаётся после того, как ты вытер кровь, собрался и снова пошёл работать. Любовь — это не «ах, бедненький», а «держи, живи, я сделаю всё, что могу».

Её называли «сильной женщиной». Маргарита не любила этот ярлык. Сильной быть не хотелось. Хотелось быть обычной, с тёплыми руками, свободной головой и правом иногда не решать чужие беды. Но жизнь делала вид, что её желания не слышит.

В обед она вышла на задний двор клиники, где росла лаванда. Лаванда здесь росла везде — будто сама земля дышала ею. Ветер гонял тонкий аромат: горьковатый, сухой, успокаивающий.

Маргарита поставила стаканчик с кофе на бетонный бортик, достала телефон и посмотрела на время. Сообщение от логистики уже было.

«Ваш заказ кормов и медикаментов прибудетзавтра. В связи с задержкой на складе возможно изменение партии».

Маргарита прищурилась, как при плохом освещении.

— «Возможно изменение партии»… — повторила она вслух. — Это значит «мы пришлём что-нибудь, а вы молчите».

Она набрала номер.

— Добрый день. Это доктор Лаврентьева, клиника «Vétéris Provence». — голос у неё стал ровным, очень спокойным — тем самым тоном, который обычно предшествует проблемам для собеседника. — Уточните, пожалуйста, что значит «изменение партии».

В трубке замямлили.

— Мы… у нас… склад… — человек явно надеялся, что её устроит «как получится».

— Нет, — сказала Маргарита спокойно. — Non. — «Нет». — Я не принимаю просрочку и повреждённую упаковку. Это медикаменты. Это животные. Вы везёте то, что в накладной. Если не можете — я меняю поставщика сегодня же. И да, я напишу в головной офис сети. Вы поняли?

Пауза была короткой, как вдох перед ударом.

— Понял, мадам. Мы… мы всё сделаем.

— Прекрасно, — сказала Маргарита. — Тогда я спокойно работаю дальше.

Она отключилась и только после этого позволила себе выдохнуть. Ветер тронул волосы. Лаванда пахла умиротворением. Но внутри у Маргариты было то, что не пахло ничем — пустота, которая возникала у людей, привыкших держать всё на себе.

Она не была девочкой. Ей было тридцать восемь. Она знала цену словам и цену молчанию. Она знала, что её «добро» часто принимают за слабость. Поэтому она научилась быть жёсткой.

И ещё она знала, что любовь — штука капризная. Она приходила в её жизнь как неправильный автобус: вроде бы обещали маршрут, вроде бы было расписание, а в итоге ты стоишь на остановке, и всё равно уезжаешь одна.

Дети у неё не получились. И это было не трагедией в киношном смысле, а тихой реальностью — несколько лет надежды, несколько анализов, несколько разговоров, после которых ты выходишь на улицу и вдруг замечаешь, что люди вокруг продолжают жить так, будто твоё сердце не раскололось.

Она забрала кота из приюта — старого, хромого, с недоверием в глазах. Потом подобрала собаку на трассе. Потом ещё одну. Животные были честнее. Они не обещали «всё будет», они просто ложились рядом и дышали.