Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 4 – Людмила Вовченко

Она вдохнула осторожно.

Воздух был тёплый и плотный, будто в нём растворили жир. Грудь поднялась с трудом. В горле — сухо. Во рту — металлический привкус, знакомый по клинике, по наркозным испарениям, по тем моментам, когда организм борется с чем-то чуждым.

Маргарита медленно пошевелила пальцами.

Рука отозвалась сразу. Но не так, как она ожидала. Кожа — гладкая, непривычно тонкая. Пальцы — длиннее, изящнее. Ногти короткие, без следов лака. Она сжала ладонь в кулак и вдруг поняла, что не чувствует старого шрама у основания большого пальца — того самого, кошачьего, который остался у неё ещё в России.

Это было первое тревожное звоночек.

Второй пришёл мгновенно — тяжестью внизу живота.

Не резкой болью, не спазмом. Именно тяжестью. Тёплой, глубокой, словно внутри лежал живой, осторожный камень. Маргарита задержала дыхание, и ладонь сама, без команды, легла на живот.

Под пальцами — округлость. Небольшая, но отчётливая.

Она открыла глаза.

Потолок был не её. Никаких ровных линий, никакого бетона или побелки. Камень. Потемневший, неровный, с трещинами. Над ней — тяжёлая ткань балдахина, выцветшая, но когда-то явно дорогая. Свет проникал сбоку, узкой полосой, приглушённый тканью на окне.

Маргарита резко села — и тут же пожалела об этом.

Голова закружилась, перед глазами поплыло, сердце ударило слишком часто. Она снова опустилась на подушки, дыша глубоко, размеренно, как учила себя сама и учила других.

— Так… — прошептала она.

Голос был не её. Мягче, выше, моложе.

Паника подняла голову, но Маргарита задавила её мгновенно. Паника — роскошь для тех, у кого есть время. У неё его не было.

Она медленно осмотрелась.

Комната была маленькой,но явно не бедной. Каменные стены, массивная кровать, сундук у стены, столик, на котором стоял кувшин с водой и миска. Рядом — тряпка. Не полотенце, не салфетка, а именно тряпка. В углу — складной ширм, за которым угадывалась тень ночного горшка.

Запах стал отчётливее, и Маргарита с трудом подавила гримасу. Навоз, дым, человеческий пот, прогорклое масло. Всё сразу. В XXI веке она знала это только теоретически. Сейчас — телом.

Дверь скрипнула.

— Госпожа… — раздался тихий, испуганный голос.

Маргарита повернула голову.

В комнату осторожно вошла девушка лет двадцати с небольшим, в простом платье, с чепцом, из-под которого выбивались русые пряди. Она остановилась у порога, будто боялась подойти ближе.

— Вы очнулись… слава Деве Марии… — девушка прижала руки к груди. — Я так испугалась… вы были совсем белая…

Маргарита смотрела на неё молча. Не потому что не знала, что сказать, а потому что слушала. Слова. Интонации. Акцент.

Французский. Чистый, простой, без придворных выкрутасов.

— Как тебя зовут? — спросила она наконец.

Девушка явно растерялась.

— Клер, госпожа. Клер де Ланж. Я… я ваша служанка. Личная.

Хорошо. Личная — значит, информация будет течь через неё.

— Сколько времени я была без сознания? — Маргарита произнесла это так, будто речь шла об обычном обмороке.

Клер сжала губы.

— Почти полдня, госпожа. Лекарь… он приходил. Из монастыря. Очень учёный человек.

Маргарита отметила это сразу. Не придворный лекарь. Монастырь. Значит, хотели быть уверены.

— И что он сказал? — тихо спросила она.

Клер опустила взгляд и прошептала:

— Он сказал… что вы беременны.

Мир не рухнул. Он просто щёлкнул, как замок.