Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 30 – Людмила Вовченко

Полы выскоблены. Пыль выметена. Окна уже не мутные — в них видно двор, и видно, как меняется день: от серого утра до золотого вечера. На столе в её комнате появились простые вещи, которые делали жизнь человеческой: кувшин, керамическая кружка, гребень, свеча, стопка бумаги, чернильница и тяжёлый камень вместо пресс-папье. Клер, всё больше превращавшаясяв управляющую, даже нашла где-то старый деревянный ящичек и превратила его в «шкафчик» для записей, чтобы листы не валялись как попало.

— Видите, — сказала она однажды, гордо показывая, — теперь ничего не теряется.

— Теперь можно думать дальше, — ответила Маргарита.

И они обе знали, что «дальше» — это не мечты, а деньги.

Король молчал.

Ни письма с «милостивыми словами», ни попытки напомнить о себе. Ни требования «вести себя скромнее», ни посланников с высокомерным взглядом. Он просто делал то, что подписал. Раз в месяц прибывали две телеги с печатями и бумагой, которую Маргарита проверяла лично. В телегах были мешки с зерном, соль, масло, сушёное мясо, иногда рыба в бочонке, ткань — не лучшая, но прочная. И фураж: овёс, сено, иногда даже мешок отрубей.

Клер встречала караван всегда одинаково: сдержанно, как человек, который знает цену спокойствию. Гуго проверял людей и печати. Маргарита — качество.

Она не благодарила короля в письмах. Не просила больше. Она принимала, как принимают исполнение договора. И это, пожалуй, было самым неприятным для двора: «неудобная жена» перестала быть жалкой. Она стала самостоятельной. Даже на чужие деньги.

Но деньги тоже были ресурсом, который нельзя тратить глупо.

Маргарита завела тетрадь расходов. Не красивую, не дворцовую — рабочую. Там были строки: зерно, соль, оплата людям, доски, гвозди, ткань, свечи, воск, травы, мыло, ремонт крыши. Она считала, сколько уходит на содержание животных, сколько — на людей, сколько — на непредвиденное. Иногда вечером сидела с Клер у стола и спрашивала:

— Сколько ушло на соль?

— Вот здесь, — отвечала Клер, водя пальцем по строкам.

— А сколько осталось?

— Достаточно на месяц, если не будет дождей и заготовки пойдут нормально.

Маргарита кивала.

Её раздражали не траты — её раздражала неопределённость. И она с ней боролась.

В хлеву случилось событие, которое деревня обсуждала, как будто это была королевская свадьба.

Беременная коза родила.

Ночью поднялась суета, но не паника. Женщина, отвечавшая за скот, прибежала к Клер, Клер — к Агнешке, Агнешка — к Маргарите. И Маргарита, не вспоминая о статусе, встала, накинула плащ и пошла в хлев.

Там было тепло — от дыхания животных и от свежей соломы. Запах густой, животный, но знакомый. Коза лежала набоку, дышала тяжело, глаза у неё были влажные, испуганные. Агнешка уже была рядом — рукава закатаны, движения точные.

— Не стойте над душой, — бросила она Маргарите. — Помогать будете — помогайте. Смотреть — так не мешайте.

Маргарита усмехнулась. Слова были грубые, но правильные.

— Скажи, что делать, — ответила она спокойно.

И они работали вместе. Не «знахарка и госпожа», а две женщины, которые знают, что такое живое тело и что такое роды. В мире, где многие предпочитали молиться и ждать, они действовали.

Роды прошли хорошо. Коза выдохнула, дрогнула, и на соломе появился мокрый, дрожащий комочек жизни. Потом второй. Два козлёнка — маленькие, смешные, с огромными ушами. Они пищали тонко и пытались встать на слишком длинные ноги.