Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 82 – Людмила Вовченко

— Если человеку важно, чтобы я знала больше, он скажет сам, — ответила Маргарита. — А если нет — значит, достаточно того, что уже сказано.

— Редкая позиция, — признал он. — Обычно хотят знать всё и сразу.

— Обычно потом жалеют, — парировала она.

Он рассмеялся — снова тихо, без показного веселья.

— Вы умеете разговаривать, мадам.

— Я умею слушать, — поправила она. — Это ценнее.

Разговор пошёл легко, словно они давно знали друг друга и просто сделали паузу, чтобы снова продолжить. Он рассказывал о дорогах, о портах, о городах, где театры строят быстрее, чем церкви, и о местах, где сцена — это просто помост на площади, но актёры играют так, что толпа забывает дышать.

Маргарита слушала внимательно. Не из вежливости — ей действительно было интересно. В его рассказах не было хвастовства, только наблюдения. Он говорил о людях, а не о подвигах, и это выдавало в нём человека думающего.

— Вы любите театр, — заметил он вдруг.

— Да, — ответила она без колебаний. — Это единственное место, где можно увидеть людей честными. Пусть даже притворно.

— Забавно, — задумался он. — Я всегда считал, что честнее всего люди бывают в дороге. Когда устали и некому изображать кого-то другого.

— Тогда вы счастливчик, — сказала Маргарита. — У вас есть и то и другое.

Он посмотрел на неё внимательнее, будто впервые позволил себе задержать взгляд дольше положенного. Но в этом взгляде не было липкости — только интерес.

— Вы… очень не похожи на то, что о вас говорят, — произнёс он осторожно.

— А что обо мне говорят? — так же осторожно спросила она.

— Разное, — уклончиво ответил он. — Но чаще — что вы холодны.

Маргарита сделала глоток чая и поставила чашку.

— Холод — это когда нет чувств, — сказала она спокойно. — А у меня просто есть границы.

Он кивнул.

— Тогда это многое объясняет.

В дверях ресторации мелькнула знакомая фигура. Женщина, хорошо одетая, с живым, цепким взглядом, вошла под руку с подругой и тут же заметила их столик. Маргарита уловила это боковым зрением — опыт позволял.

— Похоже, нас заметили, — сказала она негромко.

Он повернул голову, узнал и едва заметно поморщился.

— Да… — протянул он. — Это подруга моей сестры. Очень любит истории.

— Тогда, полагаю, завтра у неё будет новая, — усмехнулась Маргарита.

— Боюсь, так, — согласился он. — Если хотите, я провожу вас. Чтобы… уменьшить простор для фантазии.

Она посмотрела на него внимательно. Предложение было корректным, без намёка на давление.

— Провожайте, — сказала она. — Но не дальше кареты.

Он улыбнулся — на этот раз шире, и на щеке мелькнула ямочка.

— Как прикажете, мадам.

Они вышли вместе. Ночь была прохладной, город — спокойным. У кареты он остановился, не делая ни шага лишнего.

— Спасибо за вечер, — сказал он. — Он был… неожиданно хорош.

— Взаимно, — ответила Маргарита.

Она поднялась в карету и, прежде чем занавеска опустилась, добавила:

— Театр на следующей неделе. Новый спектакль.

Он понял сразу.

— Я буду там, — сказал он просто.

Карета тронулась. Маргарита откинулась на сиденье и закрыла глаза на мгновение. В груди было тепло — не от вина и не от комплиментов, а от редкого ощущения правильности момента.

Это ещё не была любовь.

Но это уже было начало.

После света рампы

Утро встретило Маргариту ясным небом и непривычной лёгкостью в теле.

Не той, что приходит от отдыха, а иной — когда внутри всё разложено по полкам, и ни одна мысль не толкается локтями. Она проснулась рано, ещё до того, как Клер вошла в детскую, и несколько минут просто лежала, прислушиваясь к дому. Аделаида спала спокойно, ровно, без беспокойных вздохов. Это было лучшим началом дня.