Книга Одарена и особо опасна, страница 32 – Нинель Мягкова

Дальше я просто села на пенечек и пригорюнилась.

Не заладилась у меня студенческая жизнь. Старостой после такого оглушительного фиаско мне не быть, свободы передвижения не видать. Вообще, чем учеба в этой самой академии от заключения отличается? Наличием парка и качеством кормежки разве что. Ну, еще и занятия довеском. Вот радости-то!

Сейчас как набегут преподаватели, как разгонят сборище, как влепят всем штрафы — или что тут бывает за нарушение порядка? В карцер посадят? Боюсь, столько камер в академии не найдется.

— А вы почему не веселитесь? — раздался над моей головой голос, который я меньше всего ожидала сейчас услышать.

Хотя, собственно, почему бы и нет?

Кто еще явится выдавать санкции,если не глава всея академии?

— А что, если не веселюсь — не интересно будет наказывать? — вздохнула я и подперла кулаком подбородок. Подождала, и побудительно повертела в воздухе запястьем: — Давайте, ругайтесь уже.

— Никто не собирается никого наказывать, — фыркнул мистер Айзенхарт. — Студенческая вечеринка, драк нет, относительно тихо…

В этот момент мимо нас три боевика со старшего курса проволокли на руках четвертого и с воплями и гиканьем сбросили бедолагу в пруд.

Тот всплыл, отплевался, вылез и потребовал выпить.

А потом повторить купание.

Я опасливо подняла глаза на ректора. Вроде и правда не злится. Портить веселье не собирается.

— Вы же не думали, что я не в курсе происходящего? — выгнул бровь мужчина. — Или, может, вы решили, что первая устраиваете подобное? Конечно, испытанием студенческую вечеринку до вас еще никто не называл…

Ближайшие парочки завертели головами, услышав знакомый голос.

Я вскочила и поспешно затолкала ректора поглубже в кусты.

К чести мистера Айзенхарта, возражать и сопротивляться он не стал. Но на лице был явственно написан вопрос, потому я соизволила пояснить:

— Вы мне всех тут перепугаете сейчас! Дети развлекаются, а тут раз и ректор! Если не собираетесь мешать, так и не мешайте!

— Дети… а вы кто? — хмыкнув, уточнил он, наклоняясь ближе.

Прикрыл глаза, потянул носом воздух. Я запоздало вспомнила про духи. Но не отмахиваться же теперь! Пусть нюхает. Говорят, цветочные ароматы успокаивают.

А что руки на талию положил — это чтобы я не упала ненароком. Кусты вокруг, земля влажная, испачкаюсь еще.

Заботливый.

— Как давно вы стали ректором? — поинтересовалась я невпопад.

Очень уж занимал меня этот вопрос.

Если давно, значит, мои выводы не верны. И этих двоих не поставили указом сверху надзирать за голодным существом в подвале и закрытым флигелем.

Если же я права… лучше бы я оказалась неправа.

Ладони на моей талии дрогнули, словно их обладатель хотел сжать кулаки и забыл, что они заняты девушкой.

— Не слишком давно, — подтвердил мои худшие опасения ректор. — А что? Плохо справляюсь, по-вашему?

— Прекрасно справляетесь! — горячо заверила я, раздумывая как бы вывести разговор на сокрытое нечто, не спалив моих шпиончиков.

— Рад, что вам нравится.

Руки со спины украдкойпередвинулись чуть выше и коснулись обнаженной кожи. Я сглотнула. Прикосновение отзывалось тягучей дрожью во всем теле. Будто я действительно первокурсница-недотрога и впервые нахожусь в мужских объятиях.

Разговор принимал странноватый оборот.

Не знаю, как принято в Траумфельде, но обычно отношения студенток и преподавателей строго осуждались обществом. Особенно в отсталых мирках вроде этого, где честь девушки превыше всего.