Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 112 – Карисса Бродбент

Останься в этом мгновении, пока в душе твоей не появился этот маленький проблеск сомнения.

Потому что сомнение приведет к отчаянию, отчаяние – к ошибкам, а ошибки – к гибели.

Но я всегда была непослушной.

И все равно потянулась к птице…

Я стояла на корабле на краю света, словно свеча в вечной тьме. Мои друзья были со мной – люди, которые доверяли мне больше, чем кто-либо. Губы Сейши сжались в тонкую линию.

– С твоей стороны это ошибка, – сказала она.

– Все будет прекрасно! – возразила я.

Хуже всего было то, что я в это верила – верила, что Атроксус защитит нас, что мы найдем вампирскую душу, и спасем ее во имя нашего бога, и вернемся домой героями. Я верила, потому что иначе никак. Мне надо было вновь и вновь завоевывать его любовь, а ставки все росли.

Нет, никто из нас не был наивен. Мы вынесли тяготы, которые ужаснули бы многих: голод, насилие, война. Но до чего же это странная смесь: страдание и вера. Опасная – поскольку заставляет считать, что ты в состоянии пережить все.

Я подняла взгляд на вьюрка, восседающего на голом дереве на берегу. Смотреть на него было больно – так ярко горели его перья на фоне темного неба Обитр. Кто-то встал рядом с птицей, но мне было не сосредоточить взгляд.

«Мише!» – окликнул меня кто-то.

– Подожди, – начала было говорить я, и слово это застряло у меня на языке.

Мне было его не выговорить. И прошлое все равно изменить нельзя…

Мир снова сдвинулся.

Я очутилась в воспоминании, которое давно уже меня покинуло.

Я сидела в саду, рядом с тем самым вампиром, чью душу собралась спасать. Его красота соперничала даже с красотой Атроксуса: полные губы, высокие скулы, гладкая кожа. Я знала, что он стар, что ему, скорее всего, не один век, но выглядел он чуть ли не моим ровесником. Во всем, кроме глаз, – глаза у него были черные и древние. Я постоянно в них смотрела. Они напоминали мне темно-карие глаза кого-то знакомого… кого?..

Вампир близко наклонился ко мне. Положил руку мне на плечо. Боги, он был завораживающе красив. Я все время оказывалась под влиянием этого очарования, припадала к этому берегу, который меня не отпускал.

– Пойдем со мной, – прошептал он. – Расскажешь мне, где я нагрешил.

Позади нас вырисовывалась дверь, предвестие будущего, которое еще не сбылось, – в этот момент оно еще могло стать всем, чем я захочу. «Останься!» – молила память.

Но мой взгляд поднялся у него над плечом, на маленькую золотистую птичку.

Маленькую золотистую птичку, сидящую на плече мужчины.

Я не видела его лица, которое было окутано тенью. Но один глаз у него сиял серебром, и оттуда струился свет.

Что-то не давало мне покоя.

Теперь рот вампира оказался у моего горла, и он трогал языком самые чувствительные части. То ли целовал, то ли пробовал на вкус.

У меня прервалось дыхание, но взгляд по-прежнему не сходил с той птицы – с той тени.

– Упрямая девчонка, – пробормотал вампир. – Как же заставить тебя остаться?

Он отодвинулся, чтобы посмотреть мне в лицо, и я вздрогнула.

Это было уже не лицо из моих воспоминаний. Сейчас на меня смотрел другой принц-вампир – вернее, король-вампир. Я и не думала, что так отчетливо запомнила лицо Азара. Каждый острый угол и каждый мягкий изгиб. Даже причудливый узор шрамов.

– Илие, так тебе больше нравится? – спросил он.

Рука его двинулась выше мне под юбку, и, когда пальцы стали гладить там, по всему телу пробежала сладкая дрожь. Я испытала потрясение: даже в одном этом прикосновении было больше внимания, стремления, чтобы я испытала удовольствие, чем я за все время получала от Атроксуса.