Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 135 – Карисса Бродбент

Азар сурово покосился на меня через плечо. Было так холодно, что дыхание вылетало у него из носа, как сигаретный дым, лишь подчеркивая его возмущение.

– А на кого я, по-твоему, похож?

– На того, кто любит… книги. И правила.

– Это я тоже люблю. – Он снова отвернулся, но, судя по голосу, сдерживал улыбку. – Однако и музыку очень ценю. Как и все, кто получил надлежащее образование. Разве это так удивительно?

Я задумалась.

Нет, решила я. На самом деле это совсем неудивительно.

Образ того Азара, который сожалел, что не научился играть на виолончели, может быть, плохо сочетался с образом Хранителя призраков, сурового головореза, опального сына самого жестокого короля тенерожденных. Но с тех пор, как он утащил меня с того приема, я узнала его с другой стороны. И вполне вероятно, что тот Азар – который всем своим каменным сердцем любил свой дом, который считал Луче самым близким другом на свете, который посвятил жизнь исправлению сломанного – с удовольствием бы научился играть на виолончели.

Я улыбнулась, чувствуя на щеках обжигающий холод.

– Когда мы вернемся, я лично добуду тебе виолончель.

«Когда вернемся».

Я так легко произнесла эти слова, потому что обязана была в них верить. И постаралась не заметить, как в ответ у Азара изменилось выражение лица. И так же нарочито постаралась не обратить внимания на то, как екнуло мое собственное сердце.

Мира вверху нам больше было не видно, но мы хорошо представляли себе, чем владеет Элиас и что он сможет сделать со своей добычей, если ему удастся вернуться обратно. И хотя у нас пока получалось избегать встреч с Офелией, мы не сомневались, что она идет за нами следом. Даже Азар толком не знал, что мы увидим, когда доберемся до санктума Тайн, но, кажется, был уверен, что в любом случае ничего хорошего. В довершение ко всему мы оба были измотаны до предела: сказывались несколько недель физического и магического истощения.

И тем не менее все это не мешало Азару то и дело рявкать, отдавая мне команды, заставляя практиковать новоприобретенные дары тенерожденных. Если так чувствовала себя Орайя, когда я давала ей указания, то явно следовало перед ней извиниться. Учителем быть намного интереснее, чем учеником. Мне гораздо больше нравилось придумывать свои собственные дурацкие упражнения, чем выполнять чьи-то чужие, особенно когда скука заставляла Азара проявлять исключительно изощренные творческие способности. Наблюдение за тем, как я применяла в санктуме Ума свою магию тенерожденных, придавало ему энергии. Он даже приобрел слегка торжествующий вид, словно бы я подтвердила его подозрения.

И вполне возможно, Азар был прав. Уж не знаю, в чем была причина – повлияло ли то, что произошло в санктуме Ума, или же сказывалось наше приближение к нижнему миру, – но сейчас тени взывали ко мне громче, чем когда-либо. Я неизменно чувствовала притяжение магии Азара. Темнота предоставляла постоянный источник силы, искушала и манила даже сильнее, чем вызванное голодом стремление к его крови.

Меня это пугало.

«Я всегда была верна тебе, – мысленно говорила я Атроксусу. – Я принесла в жертву солнцу свою жизнь, тело, душу».

Я и так уже испытывала пределы всепрощения Атроксуса, став творением его злейшего врага. И в редкие минуты отдыха, слушая ровное дыхание лежавшего рядом Азара, я сворачивалась в клубок и баюкала в животе саднящий узел вины.