Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 216 – Карисса Бродбент

– Мише. – Азар называл меня по имени, только когда тревожился обо мне. Сейчас это имя было надломлено голосом, в котором звучали слезы. – Мише… Мише…

У меня открылись глаза.

Было очень темно и очень холодно. Надо мной склонился Азар. Боги, как он был красив – ну конечно, это сон. Вокруг него клубился и улетал прочь дым. Левый глаз горел ясно. Что-то в Азаре выглядело иначе, не так, как обычно, но я никак не могла определить, что именно.

Может быть, это потому, что я сплю?

Ну да, разумеется, я сплю.

Но какой же прекрасный сон вижу.

– Ты потрясающая и безрассудная женщина, – говорил мне Азар. – Что ты натворила, Мише?

Что-то холодное и мокрое упало мне на щеку.

Дождь?

Нет, не дождь.

Я попробовала дотронуться до лица Азара и нахмурилась.

«Почему ты плачешь?» – попыталась я спросить, но язык отказывался складывать слова.

Свет и тьма кружили по небу, как рыбки в пруду, сходясь все теснее. Воздух был густо пропитан вечностью, бурлящей из-за внезапно оказавшихся в этом хаосе богов.

Какой странный сон.

У меня потемнело в глазах.

– Где он?

Задрожали ресницы. Над нами стояла завораживающе прекрасная женщина. Ниаксия была сама ночь, тень и кровь. И еще миллионы оттенков тьмы. Волосы плыли вокруг нее, как покрывало грозовой ночи. Ее глаза горели гневом, а кровавые губы сжимались от ярости и горя.

Ниаксия встала над тем, что еще оставалось от ритуального круга.

– Я давала тебе вовсе не такое задание! – рявкнула она и резко повернулась к Азару.

Тот крепко прижал меня к себе, словно желая защитить.

«Глупый, – думала я, балансируя на грани сознания. – Тебе не защитить меня от божественного гнева. Он меня уже настиг».

– Что ты натворил! – выдохнула Ниаксия так, словно отдавала приказ о казни. – Как ты мог! Я же велела тебе воскресить Аларуса. Вместо этого ты украл его силу. Никак вообразил, что если у тебя в жилах есть какая-то жалкая капля его крови, то ты достоин того же, чего и он? – Ниаксия приблизилась к нам, и с каждым ее шагом тьма сгущалась. – Ты не бог. Ты предал меня.

– Мише убила Атроксуса, чтобы спасти твоих подопечных, – возразил Азар, крепко сжимая меня в объятиях. – Она…

– А мне какое дело до этого? – взревела богиня.

Мертвецы попятились. Небо дрогнуло. Обгоревшие останки Атроксуса разлетелись по заледеневшей земле.

– Я хотела вернуть мужа. А вместо этого появился ты.

– Но ты отомстила. У тебя есть бесконечная ночь, столь необходимая твоим детям. И еще, если захочешь, – голова Атроксуса.

Азар старался изо всех сил. Я видела это, хотя то и дело проваливалась между пластами сознания: то туда, то сюда. Но он не понимал Ниаксию так, как я. Я ловила ртом воздух и смотрела, как богиня подходит к тому, что осталось от тела Атроксуса. Наклонившись, она подняла стрелу, все такую же невредимую.

Я ощущала боль Ниаксии, когда она разглядывала эту стрелу. Свидетельство того, как ее предали. Ведь это было оружие ее мужа, изначально приготовленное для ее сердца.

А предлагать разбитому сердцу кровь вместо любви – штука опасная.

Слезы Ниаксии, кроваво-красные, падали на пепел ее врага. Она прижала стрелу к груди. А потом подняла глаза на почерневшее небо – бескрайняя гладь чернил, которыми можно начертать бесконечное количество возможностей.

Я попыталась дотянуться до нее, сказать: «Подожди, может быть и по-другому».