Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 98 – Карисса Бродбент

– Он этого не заслужил! – выкрикнула я. – Просто превратиться в ничто, вот так вот? Навсегда?!

Даже не страдания полусмерти. А просто… ничто. Невозможно представить себе бо́льшую несправедливость.

Азар некоторое время молчал. А потом сказал:

– Твоего друга не съел пожиратель душ.

– Откуда ты…

– Знаю.

– Но как…

– Просто знаю.

Я фыркнула. Мои рыдания уже улеглись. Я изучала Азара, чье лицо было как маска, если не считать того, что уголок рта едва заметно подергивался.

– Откуда ты знаешь? – не сдавалась я.

Он не ответил.

Я наклонялась к нему, медленно, дюйм за дюймом, пока чуть не коснулась носом его носа.

– Азар Волдари, Хранитель призраков, принц тенерожденных, смотритель Мортрина, я читаю тебя, будто треклятую книгу, – заявила я. – И знаю, что на самом деле ты хочешь рассказать мне правду, потому что иначе ты давно бы уже ушел отсюда и бродил, пугая тени.

Он нахмурился:

– Ты так это называешь?

– Немедленно объясни, откуда ты знаешь, что его не…

Сон вернулся ко мне, мощный и внезапный. И дразнить Азара вдруг расхотелось. Должно быть, все это было написано у меня на лице, потому что ухмылка Азара пропала.

И может быть – вряд ли, конечно, но вдруг, чего только в жизни не случается, – грозный Хранитель призраков из Дома Тени искренне меня пожалел.

Так или иначе, Азар устало вздохнул, встал и протянул мне руку:

– Пошли со мной.

Азар повел меня глубоко во чрево Мортртина, такими извилистыми тропками, что я даже не пыталась отслеживать, куда мы идем. С каждым шагом Мортрин осыпался все больше. Теперь то место, где мы шли, нельзя было даже назвать коридором. Камень стал бесформенным и необработанным, как стены пещеры, и в нем местами сохранились остатки постройки – то вдруг попадался участок из разбитых плиток, то висящее металлическое стропило. Воздух, влажный и прохладный, пах железом.

Наконец мы пришли к ручью крови, который бежал по трещине, расколовшей плиты пола. Похоже, когда-то это была могучая река вроде тех, что мы видели в санктумах, а сейчас – не более чем струйка, устроившаяся глубоко в поблескивающих каменных берегах, слишком широких для ее нынешнего состояния.

Азар разглядывал ручеек, уперев руки в бока, с видом абсолютно бесстрастным.

– Должно получиться, – пробормотал он наконец. – Лучшего варианта у нас все равно нет.

Азар помог мне спуститься по скользким камням к краю ручейка и жестом велел присесть рядом. Закатав рукава до локтя, он обнажил надувшиеся мускулы: одна рука была гладкая и загорелая, а другая представляла собой паутину неровных черных линий, тонких, как кружево. Я разглядывала их дольше, чем следовало, – не шрамы, а тело под ними.

Азар перехватил мой взгляд и сжал губы. И быстро сунул руки в кровь, спрятав голую кожу.

Я хотела объяснить, что смотрела вовсе не на шрамы, а на него самого, но от смущения слова застряли у меня в горле.

– Дотронься до дна, – сказал Азар.

Я сделала так, как он велел, прижав ладони к камню.

Над поверхностью крови стали медленно сгущаться клубы тьмы: сперва вокруг его запястий, потом распространяясь в стороны, пока темные вихри не покрыли всю поверхность ручья.

– Произнеси имя своего друга, – тихо промолвил Азар.

Черная поверхность ручья стала совершенно гладкой, почти зеркальной. Я разглядывала свое отражение. Волосы отросли ниже плеч, лицо обрамляли беспорядочные завитки. Эомину всегда нравилось, когда я распускала волосы. Может, он меня там очень быстро нашел потому, что я выглядела именно так, как раньше? Ни морщин, ни следов времени на лице. В ту ночь мы оба остались прежними.