Книга Жена двух драконов, страница 101 – Йона Янссон

Взяв холодную руку невестки в горячие ладони, она продолжила:

— Ты не предательница. Ты сделала то, что подсказало сердце. Выбрала любовь, а не холодную клетку. Выбрала жизнь.

Слова были теплыми, полными утешения. Венетия подняла заплаканные глаза, ища поддержки. Моринья улыбнулась — долгой, печальной улыбкой.

— Боишься его, да? Что он придет. Что Золотой Ужас обрушит гнев.

Венетия молча кивнула.

— Не бойся, — голос свекрови стал тише, интимнее,обволакивая, как дурман. — Мы готовы. Сын сильнее, чем думает Випсаний. А я… я ждала этого дня всю жизнь.

Взгляд женщины, устремленный на закат, стал жестким, отстраненным. Она говорила с призраками прошлого.

— Помню день, когда старый Повелитель привел Гекубу. Холодную, высокомерную. Она украла у моего мужа сердце, волю, а потом — трон для своего «золотого щенка». Смотрела на меня как на грязь. Думала, победила.

Хватка на руке Венетии стала болезненной.

— Я видела, как она интриговала, настраивала отца против сыновей. Как праздновала, когда Лисистрат преклонил колено после Войны Крыльев. Я поклялась, что увижу день, когда ее гордыня обратится в прах. Я ждала. Копила силы. Учила сына ненавидеть.

Моринья повернулась, и в темных глазах горел холодный огонь мести. Сочувствие исчезло, уступив место хищному торжеству.

— Этот ребенок, дитя мое, — прошипела она, — не просто наследник. Он — мое правосудие. Моя месть.

Наклонившись, она опалила щеку Венетии горячим дыханием.

— Когда мой внук, носитель Алой крови, сядет на золотой трон Сердца Горы, я лично сожгу каждый гобелен Гекубы. Разобью каждую статую. Мы смоем их высокомерный род с лица земли. А ты, моя дорогая… — палец скользнул по коже, как змея, — ты подаришь мне это сладкое долгожданное оружие.

Венетия сидела, парализованная ужасом. В глазах Мориньи она видела безумную жрицу войны. «Доченька», «спасительница рода» — все это ложь. Она была лишь орудием в вековой вражде двух матерей. А ребенок — молотом, выкованным для сокрушения врага.

Девятый месяц тянулся, как расплавленный свинец. Венетия почти не вставала. Тело стало тяжелым, чужим, огромным, будто она носила в себе не ребенка, а гору. Дитя толкалось сильно, болезненно, словно пытаясь расправить невидимые крылья в тесной темнице. Иногда по ночам она просыпалась от резких ударов, чувствуя то же, что и он — удушье и отчаянное желание вырваться на волю.

Во дворце воцарилась неестественная тишина. Военные приготовления завершились. Больше не грохотали повозки, не скакали гонцы. Лисистрат с военачальниками заперлись в зале советов, проводя дни и ночи над картами. Война стала неизбежностью, ждущей своего часа.

Ночь накануне нападения была особенно тихой. Полная луна, белая, как череп, заливала черные скалы серебристым светом. Дышатьбыло тяжело. С помощью служанки Венетия вышла на балкон.

Прохладный воздух освежил лицо. Опираясь на перила, она смотрела на север. Туда, где за сотнями миль тьмы находилось Сердце Горы. Невидимое, но ощутимое так же явно, как биение сердца ребенка.

К Випсанию больше не было ни любви, ни ненависти — чувства сгорели, оставив пепел трагической связи. Муж, убийца отца, враг и, возможно, отец ребенка. Узел, который не распутать. Думая о нем в ледяном дворце, она впервые не испытывала страха — лишь глухую тоску по тому, чего никогда не будет.