Книга Жена двух драконов, страница 47 – Йона Янссон

И Випсаний. В редкие мгновения встреч — на официальных приемах или в саду — его тяжелый всевидящий взгляд останавливался на жене. В нем не было тепла или любви, лишь доля внимания и холодная оценка инвестиции, которая вот-вот должна принести дивиденды. Венетия цеплялась за этот взгляд, как утопающий за соломинку. В нем заключалась ее ценность, оправдание и единственная причина находиться в этом ледяном величии.

Но недели складывались в месяцы, а перемен не было. Тело оставалось стройным, юным и упрямо бесплодным. Золотая пыль в хрустальном шаре оседала, обнажая холодные стенки реальности. Почтительность в глазах придворных сменилась настороженностью, затем — откровенной тревогой. Встречи с Гекубой становились короче, ответы — односложнее. А потом явилась служанка с вежливым, но непреклонным посланием: «Госпожа занята государственными делами. Она пришлет за вами, когда сочтет нужным». Двери покоев мужа теперь все чаще оказывались закрытыми.

Стоя у окна и глядя на проплывающие внизу облака, Венетия чувствовала, как почва уходит из-подног. Она оставалась женой, но брак, положение, вся ценность в Сердце Горы висели на одном-единственном чуде, которое не происходило. И тиканье невидимых часов становилось все громче.

Воздух в Тронном зале Утренней Зари был пронизан ароматами жасмина и воска. Солнечный свет сквозь витражи окрашивал мрамор в медовые тона. Венетия занимала положенное место — в резном кресле чуть ниже пустующего трона Випсания. Повелитель отсутствовал, занимаясь делами в провинциях, что придавало собранию атмосферу менее формальную, но оттого не менее напряженную.

Она старалась держать осанку, сжимая пальцами змеиные головы на подлокотниках. Платье из бледно-голубого шелка вдруг показалось невыносимо тесным, будто ткань впитывала напряжение и стыд. Доклад советника о сборе дани пролетал мимо ушей, не задерживаясь в сознании.

Взгляд случайно встретился с глазами Элкмены. Вторая жена сидела поодаль, и на лице играла сладкая улыбка. Платье цвета спелой малины насыщенным, агрессивным пятном бросало вызов бледным тонам наряда Венетии.

Когда советник умолк и повисла пауза, Элкмена произнесла негромко, но так четко, что голос прорезал тишину:

— Как приятно видеть нашу юную сестру такой… свежей и цветущей. — Голос был сладок, как забродивший мед. Она выдержала театральную паузу, обводя взглядом придворных. — И, конечно, такой же стройной, как в день прибытия. Право, время, кажется, не властно над тобой, милая Венетия. Оно будто бы и не думает касаться тебя своими метаморфозами. Ни единого намека на… округлость.

Последнее слово, произнесенное с подчеркнутой нежностью, повисло в воздухе тяжелым отравленным кинжалом.

Щеки обожгло румянцем. Венетия опустила глаза, сжимая подлокотники до онемения пальцев. В зале воцарилась мертвая тишина. Никто не засмеялся, не поддержал Элкмену открыто, но девушка чувствовала на себе десятки взглядов — оценивающих, сочувственных, злорадных. Где-то в задних рядах кто-то сдержанно кашлянул.

Венетия заставила себя поднять голову и встретиться с взглядом соперницы. Элкмена смотрела с притворным участием, но в глубине темных глаз плясали черти торжества.

— Благодарю за заботу, сестра, — выдавила девушка. Собственный голос показался хриплым и чужим. — Я ценю твое внимание.