Книга Жена двух драконов, страница 53 – Йона Янссон

— В Трегор, госпожа. В наказание…

Слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое, как свинец. Венетия пошатнулась, будто от удара, и прислонилась к холодной стене, не в силах вздохнуть. «В наказание». Объяснений не требовалось. Все стало ясно с той же очевидностью, с какой леденит душу приговор. Это была кара. За ее тело, оказавшееся бесплодной пустыней. За провал, который теперь назвали оскорблением. А платить должны те, кого она любила.

Тишина, оставшаяся после ухода Лидии, была вязкой, как смола. Венетия стояла у двери, прижавшись спиной к камню, впиваясь пальцами в косяк так, что ногтицарапали мрамор. В голове гудел низкий рокот, похожй на отдаленный шум крыльев дракона.

Трегор. На рассвете. В наказание.

Слова отпечатались в сознании, как выжженное клеймо. Каждое из них было ударом кинжала, но самым страшным было то, что сомнений не оставалось. Лишь ледяная уверенность: приказ отдан. Колеса запущены. Цепь событий необратима.

Она шагнула вглубь комнаты. Босые ноги ступали по шелковому ковру, который теперь казался погребальным саваном. Воздух, обычно пахнущий горными цветами, стал тяжелым, пропитанным гарью. Казалось, за стенами уже слышен треск стропил, крики горожан и рев пламени, пожирающего дома, где она когда-то смеялась и мечтала.

Подойдя к узкой бойнице в западной стене, Венетия попыталась разглядеть далекие перевалы, ведущие в родную долину. Но небо было затянуто серой пеленой, и за стеклом виднелась лишь непроницаемая мгла.

В этот момент дверь распахнулась. Не скрипнула, не постучали — ее словно открыл ветер, несущий холод и запах власти.

На пороге стояла Гекуба.

Она вошла без приветствия, без тени сомнения в своем праве быть здесь, в чужой боли. Строгое черное платье казалось вырезанным из тьмы, лицо — из мрамора. В руках — ни свитка, ни посоха. Власть этой женщины не нуждалась в символах; она была в каждом движении, в походке — медленной и неотвратимой, как прилив.

Остановившись в центре комнаты, мать дракона обвела взглядом пространство с холодной оценкой, словно осматривала пустую клетку.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — произнесла она тоном, не терпящим возражений.

Венетия не ответила. Она стояла у окна, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Кровь проступала под кожей, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что рвало изнутри.

Гекуба сделала шаг вперед. Потом еще один. Туфли ступали бесшумно, но каждый шаг отдавался в груди невестки ударом колокола.

— Бесплодное дерево не только не дает плодов, — начала свекровь ледяным, математически точным голосом. — Оно отравляет почву. Корни высасывают силу, тень мешает расти другим. Оно — паразит в саду, где каждая травинка должна служить порядку.

Она остановилась в трех шагах. Глаза-иглы впились в лицо молодой жены.

— Твой провал — не личное несчастье. Это оскорбление крови Дракона и Горы, принявшей тебя. И оскорбление должно быть смыто.

По щекам Венетии покатились горячие слезы. Она не пыталась их скрыть — перед Гекубой это было бессмысленно.

— На рассвете, — продолжала свекровь без тени жестокости или удовлетворения, — твой город узнает цену твоей несостоятельности. Это — закон. Не прихоть и не месть.

Она произнесла слово «закон» с особым ударением, будто выковала его из чистого железа. И в этом слове заключалась вся суть их мира: не чувства, не привязанность, не любовь — только он. Закон, требующий крови за провал, огня за слабость, смерти за неспособность служить.